Сколько ещë детей?

Ночь выдалась тëплой, почти душной. Вы всей компанией собрались в старом домике на дереве — не самом удобном, но  фонариками, запасом чипсов и видом сквозь щели на чёрное небо. Было уютно. По-своему даже весело: Томми что-то рассказывал с театральными жестами, Дейви спорил, Вудди уже в третий раз ронял бутылку с колой, все смеялись. Лето навалилось вязкой тишиной, и всё казалось чуть заторможенным — даже дыхание. Фонарики тускло мигали, чипсы почти закончились, и в плеере села батарейка.— Я сбегаю за новым, — сказал Томми, — заодно возьму воды.— Я с тобой, — отозвался Дейви.— И я, — влез Вудди, зевая.— Трое за батарейкой? — хмыкнул Фарадей.— Ну да, ты остаёшься на страже, профессор.

Через минуту ты и Фарадей остались вдвоём. Ты лежала на боку, лицом к стенке, прижимая щёку к сложенной куртке вместо подушки. Сквозь щели в деревяшках виднелось ночное небо, чёрное и безлунное.

Никто не говорил. И вдруг ты — почти вполголоса, не меняя положения:

— Тебя не беспокоят похищения?

Молчание.

— Почему именно они?.. Сколько ещё нужно?..

Ты говорила тихо. Не требовательно. Просто вслух, будто самой себе — или стенке.

— Что он с ними делает?...Сколько детей вообще пропадает в мире? Где они? Они умерли?...

Фарадей не двигался. Только лёгкое дыхание за твоей спиной.

— Ты знаешь, что за жизнь человек десятки раз проходит мимо убийцы даже совсем не зная этого? Он может держать дверь, говорить "доброе утро", стоять в очереди рядом…

Ты сжала руку на подоле своей футболки.

— Тебе совсем не страшно?..

Фарадей не ответил сразу. Пауза была долгая. Но он не шевелился — будто боялся нарушить хрупкость твоего момента.

Потом, спокойно, тихо, с той серьёзностью, что в нём всегда жила:

— Страшно.— Но страх не должен рулить.— Если дать ему встать за руль — он уедет в такие дебри, откуда не выбраться.

Ты продолжала лежать к нему спиной. Молчала. Но твои плечи чуть расслабились.

Он добавил тише:

— Но я здесь. И если в какой-то момент станет слишком страшно — ты можешь говорить. Хоть о чём. Я просто послушаю. Никто не узнает.

Ты кивнула еле заметно. Словно приняла это. Не как утешение — как факт.

Снаружи где-то поскрипела ветка. А ты всё так же лежала на боку, глядя в стену, молча… и уже не одна.

Этот момент — тишина, слова в полголоса, ты, лежащая спиной к нему и всё же решившаяся заговорить — повлиял на Фарадея глубже, чем ты могла бы подумать.

До этого он видел тебя как часть команды. Смелую, дерзкую, порой непредсказуемую, но крепкую. Он привык к твоим резким реакциям, к уколам и шуткам, к твоей уверенности в себе, даже если она была напускной. Но тут... он увидел трещину, ту, что ты никому не показываешь.

И эта трещина сделала тебя для него ещё реальнее*.

Как изменился Фарадей после этой ночи:

🔹 Он стал к тебе тише.Не "робко" — просто мягче. Начал выбирать слова, не потому что боялся задеть, а потому что понял: ты гораздо глубже и чувствительнее, чем показываешь. Что твоё молчание — не безразличие. Что ты хранишь в себе тревоги, которые не все в их возрасте способны осознать.

🔹 Он стал наблюдать.После той ночи он начал чаще замечать, когда ты задумчива. Когда будто отключаешься от ребят. Когда смеёшься не до конца искренне. И не лез — но запоминал. Он не был эмоциональным, но внутренне... обострился.

🔹 Он начал больше беспокоиться.Не вслух, не нарочито. Просто теперь, если ты шла где-то отдельно, он иногда задерживался рядом чуть дольше. Если нужно было разделиться — он предлагал идти с тобой. Молча. Без фраз типа "чтобы ты не заблудилась", как шутил Вудди. Он просто... стоял ближе.

🔹 Он стал тебе доверять.По-настоящему. Потому что если человек может так говорить о страхе — значит, он не слабый. Он сильный. Настоящая сила — не в кулаках, а в том, чтобы не бояться чувствовать и нести это.

🔹 Он никому не рассказал.Ни Томми, ни Дейви, ни Вудди. Это был твой момент. Твоя тень. И он оставил её между вами. Как секрет, который защищают.

Фарадей стал воспринимать тебя не как "девушку Томми" и не как просто одну из них.А как человека, которого стоит слышать даже в молчании.И с которым он бы без колебаний пошёл в самую тёмную часть подвала, просто потому что ты — рядом.