Через окошко в подвал

— Окей, давайте всё по порядку, — сказал Дейви, вытирая ладони о джинсы и кидая быстрый взгляд на карту района, расстеленную на полу в подвале Фарадея. — Мы знаем, что в подвале Маккея что-то не так. Мы не просто так нашли эту дверь. Нам нужно туда. Тихо. Без шума.

Фарадей кивнул, разложив сбоку свой блокнот с заметками.

— Я уже думал об этом, — продолжал Дейви. — Помните, то маленькое окошко сбоку, у самого фундамента? Оно ведёт прямо в подвал. Проблема в том, что ни один из нас туда не пролезет. Мы все слишком большие.

Наступила короткая тишина, пока все вчетвером молча переваривали сказанное.

— Нам нужно, чтобы туда полез кто-то меньше. Кто сможет пролезть, сделать пару фоток, осмотреться — и быстро обратно. Без звука. Без риска быть замеченным.

Томми уже нахмурился. Он почувствовал, куда всё идёт.

— Я думаю, [Твоë имя] подойдёт, — сказал Дейви спокойно. — Она достаточно маленькая, пролезет. И она смелая. Её можно научить, как и что делать.

— Ты чего, с дуба рухнул? — Томми резко подался вперёд. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Это Маккей. Маккей, Дейви. А ты хочешь её послать одну в его подвал?

— Мы же будем рядом, — вмешался Вудди, немного неуверенно, — отвлечём Маккея. Мы не оставим её.

— Это не то же самое, что лезть за забор. Это подвал психа, — отрезал Томми. — Если он её поймает — всё, конец. Вы что, не видели его глаза?

— Она даже не знает об этом, — сказал Фарадей, пытаясь немного сгладить ситуацию. — Но… если бы узнала и согласилась?

— Если бы. — Томми фыркнул. — Да вы даже не дали ей выбора. Сидите тут и решаете, как будто это нормально — подставить её.

— Это не подстава, Том, — сказал Дейви с нажимом. — Это расследование. Мы хотим его остановить. Мы не отправляем её умирать. Мы хотим всё сделать быстро. Десять минут, максимум. Она сможет.

— Ты не понимаешь, — Томми говорил тише, но злее. — Она — не часть вашей игры. Это моя девушка. А не пешка в вашем чёртовом квесте.

Никто не ответил сразу. Даже Фарадей.Томми резко поднялся с места.— Если хоть кто-то из вас подойдёт к ней с этим предложением — пусть даже шёпотом, — я лично задам.

Он вышел, хлопнув дверью, и оставил друзей в тишине.

Позже он сидел на крыльце, голову уронив в ладони. Он знал, что всё это важно. Он знал, что Дейви в чём-то прав. Но мысль о том, что ты окажешься там, в той тьме, одна — была невыносимой.

Он не мог тебе сказать, что всё это обсуждалось. Просто бы обнял, крепко, до боли в пальцах.Ты не должна была даже знать, насколько близко они были к тому, чтобы втянуть тебя туда.Томми сначала наотрез отказался. После той ссоры в подвале он вообще несколько часов ни с кем не говорил. Сидел, курил у пожарной лестницы, хмурился, что-то вертел в руках — ключи, цепочку, свою зажигалку — неважно. Он просто знал: если он уступит, а что-то случится, он этого себе никогда не простит.

Но Дейви не отступал.— Мы не хотим, чтобы она пошла одна. Мы все будем рядом.— Не заставляй её, просто поговори с ней. Она же решит сама.

Даже Вудди вяло поддержал. Фарадей мялся, но и он понимал: никто не пролезет туда, кроме тебя.

И вот, спустя час, вы сидите все на заднем дворе. Томми стоит чуть в стороне, руки в карманах, челюсть напряжена, как будто от злости или от внутренней борьбы.

Ты сидишь на бетонной ступеньке крыльца, рядом с тобой — бутылка колы, недопитая.Парни смотрят на тебя. Дейви объясняет всё: про окно, про подвал, про фотографии, про то, как они будут отвлекать Маккея. Говорит быстро, с каким-то светом в глазах, как будто уговаривает не подружку, а настоящего союзника.

Ты его слушаешь, потом выдыхаешь. И с полным спокойствием, почти без эмоций, говоришь:

— Дейви... ты что, серьёзно?

Он осекается, но кивает.

— Ты либо предлагаешь мне залезть в дом к обычному человеку, полицейскому — и если поймают, у меня будут реальные проблемы, и дома, и вообще, — ты пожимаешь плечами, — либо ты предлагаешь мне залезть в дом психопата. А если ты прав, и там действительно что-то есть… и что-то пойдёт не так — я просто останусь там. В этом подвале. Как остальные. С концами.

Наступает тишина.

Томми при этих словах напрягается — будто сейчас подскочит и потащит тебя прочь. Он до белых костяшек сжимает цепочку в кулаке.

Дейви пытается мягче:— Мы будем рядом. Мы отвлечём его. Он не заметит. Ты проберёшься, сфоткаешь и назад. Это не займёт много времени.

Ты молчишь секунду, смотришь на Томми — он смотрит в сторону, но слушает каждое твое слово. И потом спокойно говоришь:

— Я не пойду… пока Томми не попросит.

Парни резко переводят взгляд на него.

Он не шевелится. Секунда. Вторая. Его губы плотно сжаты. Он будто борется сам с собой.Потом медленно поднимает глаза на тебя. В них злость, страх, вина — всё намешано.Он делает шаг вперёд.

— Я не прошу, — говорит он глухо. — Я... Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Всё остальное — не стоит тебя.

И на этом разговор заканчивается. Потому что ты знаешь — если бы он хоть на секунду попросил, ты бы пошла.Но он не смог.Потому что слишком любил.

Ночь была тихой, слишком тихой. Та тишина, от которой внутри становится неуютно. Мы стояли в пятером у задней части дома Маккея, там, где невысокие кусты прикрывали маленькое, грязное оконце, ведущее в подвал. Воздух пах пылью, землёй и каким-то странным напряжением.

— Ты уверена? — спросил Томми, стоя рядом, немного ближе, чем нужно было, будто готов был схватить меня, если я вдруг передумаю или оступлюсь.

Я вздохнула, сглотнула и отвернулась к окну.— Нет. Не уверена. Но вы задолбали.

Я присела, приоткрыла окошко — оно скрипнуло, как в плохом фильме ужасов.Заглянула внутрь: тьма, бетон, глухой запах сырости.

— Блин… Там слишком высоко, я не смогу сама. Кто-то должен будет меня поднять обратно.

— Я останусь, — быстро сказал Томми.Дэйви, Вудди и Фарадей переглянулись, кивнули и пошли к фасаду дома — отвлекать Маккея, как и было задумано.

Я оглянулась на Томми:— Опусти меня за руки. Только не урони.— Ты весишь как подушка, успокойся, — пробурчал он.

Я, прижалась к земле  и начала ногами кое-как пытаться впихнуться внутрь этого поганого окна, приговаривая:— Боже… какой хернёй я занимаюсь…

Когда ноги исчезли в темноте, Томми отпустил меня, а я осторожно упала внутрь — мягко, но с пыльным хлопком.Подвал был… тихий. Слишком.

Я достала фонарик, посветила. Сначала — ничего особенного: старая мебель, ящики. Но стоило пройти чуть глубже…

Пол поскрипывал. Свет фонарика выхватывал металлические цепи, сложенные в углу. Таблица с метками — странными. Полусгнившие записки. Что-то было написано маркером на стене.Мерзкий осадок внутри начал сгущаться. У стены стоял манекен, детский, и от неожиданности я чуть не выронила фонарик.

Шепнула себе:— Нет, ты только начала. Дыши. Фоткай.

Открыла камеру, начала щелкать всё, что попадалось. Снимки были дрожащими, но чëткими: поднос с ржавыми инструментами, замаскированная дверь, мешки. Всё это нельзя было объяснить просто "странностями".

Снаружи послышался отдалённый гул — Маккея отвлекали. Время шло.

Я вернулась к окну и прошептала:— Томми?.. Ты тут?..

— Тут, — раздалось тихо. — Живая?

— Да, пока.

И хотя руки дрожали, я уже знала — назад дороги нет.Под светом фонарика я сделала ещё один шаг — и наткнулась на старую дверь с железным замком. Он был туго закрыт, и, как ни странно, выглядел относительно новым, блестел неестественно на фоне остального полураспада. Что-то за ним скрывалось. И я это чувствовала кожей.

И тут...

Щёлк.Стук.Тяжёлые шаги.

Замерла. Свет от фонаря вырубила сразу и в панике, едва сдерживая дыхание, нырнула за ближайшие ящики, стараясь не выдать себя ни звуком, ни движением. Пыль попала в нос, но даже чихнуть казалось смертельно опасным.

Кто-то спускался.Шаг за шагом.Маккей.

Тем временем снаружи, у окна, к Томми подбежали остальные. Дейви запыхался, волосы прилипли ко лбу.

— Где Маккей?! Почему вы не отвлекаете?! Она там! — Томми бросился к окну, пытаясь заглянуть внутрь.

— У нас не вышло, он не купился, он уже пошёл в подвал! — выпалил Вудди.

Фарадей добавил:— Он там, Томми. Мы опоздали.

У Томми в глазах сразу появился ужас. Он приник к окну, и в ту же секунду в подвале вспыхнул свет.

Он замер.Маккей спускался.Словно охотник в своей берлоге.

Секунда.Потом другая.Томми стиснул кулаки, не дышал.Он увидел, как фигура Маккея ходит по подвалу, оглядываясь, потом подходит к дверце с замком… но ничего не находит.

Спустя минуту свет резко выключился, и гулко послышались шаги наверх. Он ушёл. Почти.

— [Твоё имя]!! — начали звать меня тихо, но настойчиво.

Я, дрожа, вылезла из-за ящиков, с трясущимися коленями и ноющим сердцем, подбежала к окну. Оно было всё таким же высоким.— Чёрт, чёрт, чёрт… — шептала я, оглядываясь.Нашла низкий ящик и банку, поставила друг на друга, встала, почти теряя равновесие, и потянула руки вверх:

— Томми!! Помоги!

Он схватил меня за запястья, напрягшись изо всех сил, вытягивал вверх, при этом шепча:

— Давай, ты почти тут, почти! Я тебя держу!

Скрип, пыль, натянутые мышцы.

И вот — я выползла из окна, словно выжатая тряпка, упала на траву, задыхаясь, не веря, что выбралась. Сердце било как сумасшедшее.

— Ты в порядке?!! — Томми уже рядом, на коленях, пытается осмотреть меня.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.Он обнял меня крепко, прижал к себе, и в этот момент стало ясно:я не просто выбралась из подвала.Я вытащила себя из кошмара.Но он только начинался.

Как только дыхание стало хоть немного ровнее, а дрожь в коленях чуть ослабла, Томми поднялся первым, схватил меня за руку и сказал только:

— "Бежим."

Я кивнула.И мы понеслись прочь от дома Маккея, прочь от этого жуткого подвала, от ящиков, замков и хриплого страха, который прилип к коже как болотная грязь. Сердце ещё колотилось так, что казалось — его будет слышно даже за квартал.

Остальные ребята тоже оторвались от дома, и вскоре мы вчетвером оказались за ближайшими кустами, в тихом тёмном переулке. И вот тогда, когда страх начал превращаться в злость, я резко развернулась к Дейви и толкнула его в грудь, срываясь на голос:

— "Ты, блин, обещал отвлекать, Дейви! Обещал! Какого хрена?! Я там чуть сердце не выблевала на пол, ты понимаешь это вообще?!"

Он застыл, отступив на шаг, растерянно поднял руки:

— "Я знаю, я знаю! Прости! Он не вышел, он услышал шум из дома, я не успел — мы пытались!"

— "Ты пытался? Ты пытался?!!" — мой голос дрожал от напряжения, злость не отпускала. — "Если бы он включил фонарь на минуту дольше, я бы вообще там осталась! Не как свидетель, а как следующая в списке! Ты не подумал, что ты только что мог меня реально угробить, а?"

Вудди и Фарадей молчали, переглядываясь. Томми стоял чуть позади меня, напряжённый как струна, но не вмешивался. Он просто... был рядом. И этого хватало.

Я провела рукой по лицу, отдышалась, чуть сбавила тон:

— "Там дверь, замок, всё. Странные ящики, всё вроде бы жутко. Но... это не улика. Это просто пустые вещи. Если дверь не открыть, это всё ничем не поможет. Мы ничего не докажем, ты понимаешь?"

Дейви опустил голову.— "Понимаю..."

— "Хорошо, что я вообще выбралась." — буркнула я и отвернулась, вытирая руки о колени. Они были липкие от пыли, пота и — чёрт его знает чего ещё.

И только тогда Томми медленно подошёл и просто сжал мою руку в своей. Не надо было слов.Просто — я рядом.И я тебя больше туда не пущу.

Томми шёл рядом, шаг в шаг, чуть ближе, чем обычно. Молча. Мы свернули на узкую улочку, почти дошли до моего дома, как я остановилась и, сдерживая тяжёлый вдох, прошептала:

— "У меня живот болит… сильно. Я сначала не чувствовала, там адреналин, всё такое..."

Он сразу остановился и посмотрел на меня с тревогой, будто только сейчас понял, что кроме страха и злости был ещё и урон. Я осторожно приподняла футболку. Темнота скрывала нас от чужих глаз, только тусклый уличный фонарь давал слабое освещение.

Под майкой был виден сплошной синий и красный хаос — огромный кровоподтёк, ссадины, полосы от цемента и ободранная кожа, всё это покрыло почти весь живот. От бетонных краёв окна, от металлической рамы, от ящиков, о которые я цеплялась и врезалась, когда тянулась вверх…

Томми резко выдохнул, будто ему самому стало больно:

— "Ох ты ж… твою мать."

Он на секунду прикрыл лицо рукой, будто не мог поверить, что вообще увидел. Потом посмотрел снова, уже медленно, и спросил:

— "Почему ты раньше не сказала?.."

— "Я реально не чувствовала, только сейчас всё начало жечь… аж дышать тяжело."

Он не говорил больше ни слова. Просто аккуратно опустил мне майку, сделал шаг ближе, положил руки мне на плечи и смотрел прямо в глаза.— "Я не позволю тебе больше лезть в эту хрень. Никогда."— "Это было моё решение." — ответила я упрямо, хотя и слабее.

Он вздохнул зло, бессильно, сжал губы.

— "Да плевать. Я тебя люблю, поняла? Я не буду смотреть, как ты в кровь ради этих планов. Ни хрена оно не стоит, если ты потом вот так ходишь с живым синяком на полтела и говоришь, что всё нормально."

Я замерла. Он только что… сказал это? Просто вот так?

— "...Что?"

— "Ты слышала."

Он не улыбался, не шутил. Просто смотрел на меня с таким выражением, что аж внутри закололо — в груди, в горле, в животе, который уже и так болел.

Томми подхватил меня за талию, максимально бережно, как будто боялся снова причинить боль, и прошептал:

— "Пойдём. Надо хотя бы лёд приложить. А потом уже будем ругаться, если захочешь."

Он провожал меня до самой двери, обернулся уже тогда, когда я открывала её, и тихо добавил:

— "Ты реально думаешь, что я смогу спать спокойно, пока ты вот так залезаешь в дома психопатов и вываливаешься оттуда полумёртвая?"

Я промолчала.Но в душе у меня всё дрожало, не от страха.А от того, как сильно он рядом.

В доме было тихо. Мой брат, как обычно, уехал в командировку, и я осталась одна. Томми зашёл следом за мной, закрыл за собой дверь и сразу прошёл на кухню — искать что-то холодное.

— «Тут есть замороженный горошек. Подойдёт?» — спросил он, вернувшись с пакетом, обёрнутым в полотенце.

— «Блин… буду знатно пахнуть овощами, но ладно», — криво усмехнулась я.

Мы прошли в мою комнату, я села на край кровати, аккуратно приподняла майку и положила холодный компресс. Томми присел рядом, беспокойно следя за каждым моим движением, будто боялся, что я развалюсь прямо перед ним.

— «Ты уверена, что тебе не нужно в больницу?»

— «Нет… ну, синяк, ссадины. Просто больно и страшно выглядит.»

Он кивнул, но было видно, что ему хочется сделать что-то больше, чем просто держать замороженный горошек.

Когда компресс немного снял жар, я встала:

— «Я в душ. Всё жжётся, но терпеть буду.»

— «Хочешь, пойду с тобой? Не заглядывать. Просто… вдруг тебе станет плохо.» — пробормотал он, не поднимая глаз.

— «Если и упаду, то на коврик. Не переживай, я справлюсь.»

Томми остался ждать в моей комнате, а я, медленно, стараясь не задевать синяк, смыла с себя пыль, грязь, страх, бетон. Больно было жутко. Даже прохладная вода жгла, как перекись. Но как только вышла из душа — переодетая, чистая, в большом свитере и шортах — почувствовала себя хоть немного живой.

На кухне он уже доставал меню, что лежало в ящике.

— «Хочешь рамен или лапшу с курицей?»

— «А можно оба?»

Он улыбнулся.— «Даже нужно.»

Через 40 минут мы уже сидели в гостиной. Я устроилась на диване, укутавшись в плед, Томми рядом, мы ели горячую еду из коробочек вилками и смотрели по телевизору какой-то старый боевик с глупыми взрывами.

— «Он прыгнул с крыши прямо в машину и не сломал ни одной кости. Абсолютно реалистично», — хмыкнул он, запихивая лапшу.

— «В следующий раз давай я тоже просто прыгну в подвал с разбега, может, там синяков меньше будет», — фыркнула я, а он глянул на меня косо и просто пихнул подушкой.

Мы тихо смеялись, делились едой, он вынимал из коробки мясо и клал мне, говоря «тебе нужнее, ты пострадавшая», я отдавала ему свои овощи, ворча «а ты растущий организм». Мы разговаривали тихо, медленно, как будто оба боялись спугнуть это редкое, спокойное, почти домашнее чувство.

— «Мне нравится вот так», — сказал он вдруг. — «Просто ты, еда, старое кино и никаких смертей, психов и подвалов.»

Я кивнула.— «Да… мне тоже нравится. Только желательно без горошка на животе в следующий раз.»

— «Эй, не оскорбляй священный горошек. Он спас тебе кожу.»

И мы снова засмеялись.

В ту ночь мы не обсуждали планов, расследований, опасностей. Просто были рядом. Просто ели. Смотрели. Дышали.Иногда именно вот такие вечера остаются в памяти сильнее всех приключений.

Было уже под вечер. В доме пахло жареными тостами и старым деревом. Ребята снова собрались у меня — что-то обсуждали, снова крутили план, болтали, перебивая друг друга. Томми сидел на диване, Вудди развалился на полу, Фарадей стучал ручкой по блокноту, а Дейви, как всегда, водил пальцем по карте, будто в ней был скрыт какой-то новый, ещё неразгаданный маршрут.

А я сидела чуть в стороне — на ступеньке деревянной лестницы, свернув ноги, держа в руках старую книгу. В голове всё ещё было эхо того подвала, звуки шагов, щелчок замка и свет, вспыхнувший резко.

Я пыталась читать, но каждое слово будто терялось в шуме голосов и моих мыслей.

Шаги. Кто-то подошёл. Я подняла взгляд — Дейви.

Он остановился рядом, немного помолчал, будто взвешивая слова, а потом сказал негромко:

— «Ты всё ещё злишься на меня?»

Я на секунду опустила глаза обратно в книгу, будто пыталась там найти ответ. А потом качнула головой:

— «Нет… Не злюсь. Уже нет.»

Он выглядел немного облегчённо, но не до конца. Я продолжила, чуть тише:

— «Прости, что тогда наехала. Я… просто очень испугалась. Я реально думала, что не выберусь.»

Он сел на ступеньку рядом, но на одну ниже — не слишком близко.

— «Я понимаю. Я бы на твоём месте, наверное, вообще паниковать начал. Просто... мы реально не думали, что он так быстро пойдёт в подвал. План был глупый, может…»

Я усмехнулась, устало, но тепло:

— «Ну, ты гений с глупыми идеями, Дейви. Это твой стиль.»

Он хмыкнул:

— «Типа спасибо?»

Я кивнула.Между нами повисло короткое, тихое, но спокойное молчание.

— «Ты всё равно крутая, — добавил он через пару секунд. — Не каждый бы решился. Особенно после того, как увидел Маккея в трёх метрах от себя.»

Я чуть пожала плечами, но внутри стало теплее.— «Ну… я вообще-то ради Томми согласилась. Так что — уговаривайте в другой раз его, а не меня.»

— «Справедливо», — усмехнулся он.

Мы посидели так ещё немного, и с лестницы было слышно, как Томми что-то спрашивает у Вудди, и как Фарадей бурчит «вы все неправильно считаете углы!».Жизнь будто снова двигалась — после страха, после боли, после подвала.

И я больше не чувствовала, что одна.