Развод родителей это тяжело?

Летний вечер затихал в листьях. Комары гудели за сеткой окна, Фарадей снова мучался со своим фонариком, который мигал как псих, а Вудди достал какую-то вонючую жвачку и угощал всех, уверяя, что «эта фигня реально помогает от скуки».

Мы впятером сидели в домике на дереве — старая конструкция, перекошенная, но уютная. Одна лампа, пара подушек, карты, и усталое шептание города где-то внизу. Говорили о чём попало, пока Дэйви не сказал:

— Слышали про Тревора с соседней улицы? У него родители разводятся. Он теперь вообще как тень ходит.

— Да, он теперь ночует у бабушки почти каждый день, — добавил Вудди, — Батя вроде уехал к какой-то новой.

— Жёстко, — выдохнул Фарадей.

Повисла тишина. И ты вдруг — тихо, неуверенно:

— А что… развод родителей — это… очень плохо? Типа тяжело?

Все слегка обернулись к тебе. Не с насмешкой — просто удивлённо.Фарадей моргнул, словно пытаясь понять, ты серьёзно или иронизируешь.

— Ну… да?.. — сказал он медленно. — Типа… это ж семья. Всё ломается.

Ты кивнула. Быстро, почти машинально. Но глаза…Глаза говорили, что вопрос был не праздный.

Ребята замолчали. До всех понемногу дошло: ты не шутила. Ты реально спрашивала. Не потому что не знала — а потому что хотела услышать от других, что ты чувствуешь — это нормально.

И только Томми не удивился.

Он сидел напротив, поджав ногу, опершись подбородком на колено. Смотрел на тебя спокойно. Очень внимательно.

Он знал.Он знал, как у тебя всё случилось: ранний развод, потом тяжёлые отношения с новым мужем матери, всё слишком рано, слишком громко, слишком по-взрослому. Но он никогда никому об этом не говорил, и даже сейчас не собирался.

Он просто спросил, будто между делом:

— Ты в порядке?

Ты кивнула.— Да.

Но он смотрел чуть дольше. Не для допроса. Просто чтобы ты знала — он видит. И если вдруг захочешь что-то сказать — он услышит, и не перебьёт.

Дэйви сменил тему, Фарадей полез за каким-то дурацким журналом, и всё вернулось к привычному шуму и подростковому балагану.

Но ты краем глаза заметила: Томми сидит рядом. Ближе, чем раньше.И не отодвигается.Он просто рядом, потому что знает, что иногда этого достаточно.

Ребята потихоньку начали спускаться с домика. Фарадей что-то крикнул снизу, Дэйви махнул на прощание. Вудди пообещал принести нормальную жвачку в следующий раз и тоже исчез.

Ты осталась с Томми. Несколько минут — редкая тишина. Он не двигался, просто смотрел в сторону леса. И уже набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать — может, спокойно, может, всерьёз — но ты его опередила.

Не глядя на него, быстро, будто боясь передумать, проговорила:

— Наверное, это было странно, да? Мой вопрос.

Он чуть повернулся, не перебивал.

— Я просто… на самом деле не понимала, почему это сложно. Что типа ты чувствуешь, как всё ломается... потому что всё изначально было сломанно.Ты говорила ровно, почти без эмоций — но в голосе было что-то, что пронзает.— А потом ты просто ходишь по битому стеклу босиком всю жизнь. И когда кто-то сказал, что это больно, ты такой — оу, значит кто-то почувствовал это впервые, значит так могло бы быть не всё время...

Ты замолчала. Вдохнула. Выдохнула.— Я это… наверное, гружу тебя. Извини.

Наконец повернулась к нему. С неловкой, усталой улыбкой.

Он не улыбнулся в ответ. Просто смотрел. С таким взглядом, будто ты сказала что-то слишком точное, слишком личное и в то же время слишком знакомое ему самому.

Он не сразу заговорил. Подался чуть ближе, упёрся локтями в колени. А потом, не глядя прямо на тебя, сказал негромко:

— Это не странно.Пауза.— Странно — когда люди делают вид, что стекла нет. Что всё идеально. А ты потом один всё выковыриваешь из себя.

Он посмотрел на тебя, спокойно.— Ты не грузишь. Ты просто не врёшь. Это... даже круто.

Он хотел что-то добавить, но вместо слов просто протянул руку и коснулся твоего пальца — не взял за руку, нет. Просто дотронулся, легко. Как будто говорил: я рядом, если надо. Не громко, не "навсегда", не "всё будет хорошо". Просто "я здесь. И я понял".

И в этой тишине, между старыми досками и липким летним воздухом, это было больше, чем тысяча слов.

Ты не сказала ничего. Просто сдвинулась ближе — медленно, как будто пробовала воду перед тем, как войти. Потом чуть сильнее опёрлась плечом на его бок, голову склонила, чтобы щекой почти задеть ткань его худи.

Он не пошевелился сразу. Ты почти замерла — ожидая, но не настаивая. Просто надеясь, почти по-детски, что он поймёт, без слов.

И он понял.

Через секунду его рука осторожно легла тебе на плечо, потом скользнула чуть ниже — и он обнял тебя, сдержанно, но крепко.Не прижимая до боли — но так, будто держал тебя от распада, будто знал: тебе не нужно «поговорить», тебе просто нужно, чтобы кто-то был рядом и не отпустил.

Он не сказал ни слова. Только чуть сдвинул подбородок и уткнулся носом в твои волосы.Пахло летом, старой древесиной, и чем-то родным.Ты закрыла глаза.И на какое-то время — тишина стала твоим самым безопасным местом.

Никаких вопросов.Никаких объяснений.Просто Томми.Просто ты.Просто держит.