Она существует

- Ого, а что дальше?-А дальше - хмурое лицо Мина выглянуло из книги - у меня работа.- Хёёёён - лицо парня выглядело как у щенка.- Хосок, я знаю ты хочешь услышать продолжение, но давай в другой раз, сейчас мне надо работать. Завтра расскажу, ок.- М, да.  Чон встал, открыл дверь, махнул с улыбкой.

- До завтра - и ушёл.- И тебе пока.

"Ха, неужели теперь я побуду в тишине. "

"Вечер"

Закончив работу над своей новой песней, которую он уже придумывал на протяжении двух месяцев, Юнги решил выйти на прогулку, чтобы освежить голову. Он отправился в парк, известный тем что в нём находилось единственное вишневое дерево, которое постоянно цвело. Это могло показаться бредом, но Мину казалось, что это то самая вишня из истории его бабушки.Возможно всё это просто воображение создало такой образ? Или же это правда?

Когда Юнги приблизился к дереву, он вдруг почувствовал странное покалывание на коже. Он остановился, оглядываясь вокруг, но никого не увидел. Внезапно из ствола дерева вышла девушка. Она была одета в ханбок, её волосы ниспадали до пояса, а лицо скрывала вуаль. И выглядела будто призрак из прошлого.

"Кто ты?" - хотел спросить Мин, но его голос замер в горле. Это не могло оказаться правдой, чтобы сказка его бабушки ожила. И в это момент парень вспомнил, что Хёна говорила, как видела уже однажды девушку из проклятой вишни.

Он не мог поверить, что его мечта сбылась. Юнги смотрел её в глаза, а Джуна в свою очередь рассматривала его в свою очередь.

- У тебя такая же чистая душа, как и Хёны! Кто ты? - она первая начала диалог, прерывая все мысли парня.

- Ты знала мою бабушку?

- Так она твоя бабушка! - Джуна пошла осматривать парк, но в тоже время продолжала разговор с Мином - Так вот почему ты смог меня освободить. Удивительно! А что с Хёной, где она?

Горечь, знакомая и острая, подкатила к горлу.— Её нет уже пятнадцать лет.Мгновение тишины. Казалось, даже листья на вишне перестали шелестеть.— Прости, — наконец произнесла она, и в этом слове была тяжесть, несоразмерная молодому голосу. — Она была доброй. Приносила рисовые пирожки, разговаривала со мной, когда все другие шарахались от этого места. Она видела не проклятие, а страдание. Единственный лучик за… за очень долгое время.

— Почему «удивительно», что я тебя увидел? — настойчивее спросил Юнги, делая шаг вперёд. Разум кричал о безумии происходящего, но сердце, наполненное бабушкиными сказками, безоговорочно верило.— Потому что видеть меня может лишь тот, чья душа не отягощена злым умыслом, и кто связан кровью с тем, кто уже однажды проложил мост между мирами. Хёна сделала это своей добротой. Ты… ты унаследовал эту связь. Зачем ты пришёл?

Вопрос застал врасплох.— Я… не знаю. Я всегда приходил сюда. Эта история, эта вишня… она была частью меня с детства. Моей мечтой. Я хотел… увидеть.— Увидеть призрак? — в её голосе прозвучала горькая нотка.— Увидеть правду, — поправил он твёрдо. — И, кажется, я её нашёл. Ты — Джуна. Та самая.

Она медленно кивнула.— Да. Я — дух, прикованный к этому дереву. Моя вечная весна — это не дар, а тюрьма. Я хранительница этого места, поводырь для других потерянных душ, которые не могут двинуться дальше. Это моё искупление.— Искупление за что? — спросил Юнги, уже зная ответ из книги, но жаждущий услышать его от неё.

Она отвернулась, глядя на свои полупрозрачные руки.— За то, что позволила ненависти затмить разум. За то, что стала убийцей. Дерево забрало меня в момент смерти, предложив сделку: вечная служба в обмен на отсрочку окончательного суда. Иногда мне кажется, что настоящая казнь — это как раз эта вечность.

Она говорила спокойно, без жалости к себе, и от этого её слова били в самое сердце. Юнги хотел что-то сказать, утешить, но слова казались пустыми и ненужными перед лицом таких страданий.

— Мне пора, — вдруг сказала она, и её фигура стала терять чёткость, растворяясь в ночном воздухе. — Солнце скоро… Мне нельзя при свете дня.— Подожди! — неожиданно для себя крикнул он. — Я… я могу вернуться?

Девушка, почти полностью превратившаяся в тень, замерла.— Зачем?— Чтобы поговорить. Чтобы… чтобы ты не была так одинока.Она смотрела на него последние секунды, и в её глазах, полных вековой скорби, мелькнула искорка чего-то похожего на недоумение и слабый, слабый проблеск надежды.— Если желаешь. Я всегда здесь.

И она исчезла, вплетаясь в узор коры цветущей вишни. Юнги остался один в наступающих сумерках, с бешено стучащим сердцем и осознанием, что его мир только что перевернулся с ног на голову. Бабушкина сказка оказалась правдой. И эта правда была невероятно грустной и прекрасной одновременно.