Глава 10 Эграссель

Для Эграсселя тот день, когда он получил дар от самой Первой Матери, стал переломным — днём, когда всё изменилось.

Юный эльф уже как пару месяцев окончил академию с одними из лучших результатов и представить не мог, что сама создательница вселенной выберет его для столь серьёзной мисси. Тадмавриэль, его отец, тоже был носителем её благословения, и Эграссель мечтал разделить с ним ношу. Когда он обрёл Искру, это значило, что теперь он сможет быть рядом, доказать ему, что достоин его внимания и, возможно, они проведут больше времени вместе.

Он помнил тот день так ясно, будто всё случилось вчера.В своей комнате он услышал зов, увидев очертания гигантского тела когда очутился в нигде, ощутил дыхание вечности. Голос Первой Матери говорил прямо в его сознания. Она объяснила: теперь именно он должен нести её свет во вселенной, ибо его отец отвернулся от её воли, обманув ту. Но Эграссель не спорил. Он принял выбор. Принял ради отца. Ради того, чтобы однажды тот посмотрел на него иначе.

Первые, кто заметили перемены, были Лололошка и Вальдхар. Не отец — друзья. Эграссель до сих пор помнил, как горели их глаза, когда он поделился правдой. Он рассказал всё: и о Начале, и о силе, и о словах Первой Матери. Он ожидал, что они сочтут его безумцем, но... Ло лишь поправил очки и кивнул, а Вальдхар усмехнулся, почесав затылок:

— Если ты говоришь, что Создательница доверила тебе миссию — значит, так и есть. Мы верим.

Они бы поверили даже в то, что он кролик. А тут — тем более. Напряжение спало. Эграссель улыбался — по-настоящему, впервые за долгое время. Он радовался, что поделился с ними, хоть и сомневался, достоин ли нести такую ношу. Но рядом с друзьями, которых мог называть братьями, он чувствовал: у него всё получится.

...По крайней мере, так он думал.

Ло и Вальд не собирались упускать ни одной тренировки. Лололошка буквально горел — для него Искра Эграсселя была чудом, окном в неведомое, шансом прикоснуться к силе, что выходит за пределы их мира. Он сиял, когда видел золотые частицы в воздухе, и казался готовым записывать каждое слово, лишь бы ничего не потерять.

Вальдхар же был другим: серьёзный, собранный, он относился к этому почти как к научному труду. Его серо-зелёные глаза холодно следили за каждым жестом друга, за каждым изменением в его дыхании. Не восторг, а скрупулёзная осторожность.

Оба понимали: если оставить Эграсселя одного, он может пострадать по неосторожности. Так что решение пришло само собой — идти путём, которому их учили в академии: сначала строгий контроль, попытки понять и осмыслить природу дара, и лишь потом осторожная практика.

Первую тренировку они решили провести на окраине леса, подальше от домов, где никто не мог случайно увидеть или почувствовать магию. День выдался тихий: воздух звенел от стрекота насекомых, запахи хвои и сырой земли окутывали их троих.

Эграссель сел на поваленное дерево, выпрямился, как учили в академии, и закрыл глаза. Он ощущал, как где-то глубоко под рёбрами теплится Искра — крошечное солнце, что бьётся в такт его сердцу.

— Сначала дыхание, — сказал Вальдхар, садясь чуть в стороне и доставая перо и тетрадь. — Глубокий вдох. Слушай ритм, не торопись.

Ло, наоборот, суетился рядом, почти подпрыгивая от нетерпения:

— Давай, Эграсса, попробуй хотя бы искорку! Просто одну! — глаза его сияли так, словно он сам собирался зажечь небо.

Эграссель усмехнулся, но послушно сосредоточился. Вдох — и тепло в груди оживает. Выдох — и оно будто тянется к ладони. Вторая попытка. Третья. На четвёртой воздух над рукой дрогнул, и маленькая золотая искра вспыхнула и погасла.

— Есть! Видел?! — Ло в восторге хлопнул ладонями. — Она настоящая!

— Записано! — сухо добавил Вальд, но уголки его губ всё-таки дрогнули.

Эграссель попробовал ещё. Сначала — одна искра, потом вторая, третья. В воздухе над его ладонью засиял крошечный рой золотых пылинок, и от этого зрелища у него самого перехватило дыхание.

Но радость длилась недолго. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало тяжёлым. Искры дрогнули и рассыпались, а сам он едва не упал с поваленного дерева.

— Эй! — Ло тут же подхватил его за плечи. — Осторожнее, не вздумай сгореть весь за раз!

— Я предупреждал, — Вальд закрыл тетрадь и посмотрел строго на того, что а что, а когда речь идёт о друзьях он становился серьёзным. — Контроль прежде всего. Не эмоции, а разум.

Эграссель кивнул, вытирая пот со лба. Несмотря на усталость, в душе пылал восторг. Он видел — Искра откликнулась. Она жила.

*****

Ночами, сидя на кровати, Эграссель чувствовал биение в груди, похожее на второе сердце. Искра отзывалась на его дыхание. Она ждала.

Отец узнал о даре позже всех. Но не было ни объятий, ни гордости. Лишь тяжёлый взгляд и молчание. Эграссель понял: Тадмавриэль уже знал. И отверг его.

Он вздохнул и решил идти своим путём. Медитация. Сосредоточение. Полное внимание Искре. Каждое движение мысли, каждое дыхание — только она. И вдруг... в груди вспыхнуло тепло и резкий рывок. Золотые искры зажглись вокруг него, закружились в воздухе и, словно подчиняясь воле сердца, потянули его за собой. Мир исчез, растворившись в сиянии.

Он падал сквозь чужое небо. Вдох — и перед ним был иной мир. Иное существо. Не эльф, не человек, не дворф или гоблин — жук.

Анна.

Имя, что само по себе звучало как шёпот. Он никогда не встречал подобных созданий: твёрдая белая хитиновая кожа, странные движения челюстей, алые глаза, хвост и крылья. Она могла показаться чудовищем... но вместо ужаса его сердце отозвалось мягкостью. Она не убила его, не прогнала, не испугалась. Она просто смотрела — внимательно, изучающе, с тем самым взглядом, который он не чувствовал с детства.

Он не знал, что сказать. Словно язык прирос к нёбу — извиниться? Объясниться? Всё путалось в голове, и каждое слово казалось недостаточным. Первое знакомство было ужасно неловким: он чуть не утопил её в ручье, видел её почти без одежды... Сердце сжималось от стыда, кровь горела, а щеки горели жаром.

Эграсселю повезло: она не проявила агрессии.

И вместе с тем тянуло остаться рядом. В её присутствии впервые за долгие месяцы он ощущал себя живым, а не пустотой, не инструментом Первой Матери. Здесь не было миссии, не было власти и ответственности — только он и тепло её заботы. Простая, человеческая близость, которую он так давно забыл, заполняла грудь лёгким, тихим счастьем, которое казалось почти греховным.

Когда её руки касались его чтобы помочь, Эграссель ловил себя на том, что не может вспомнить лица матери без боли. Анна смотрела на него иначе, чем отец. Она не требовала, не игнорировала, не холодела. Она замечала. Даже если это были только мелочи — его неуверенность, его усталость, его странные попытки скрыть дрожь в пальцах после переноса.

Именно поэтому он тянулся к ней после проведённого вместе времени — два дня, почти два дня, и уже чувствовал, что привязался. Боже, как же будет трудно объяснить друзьям своё отсутствие, а отцу... Но сильнее всего его мучила мысль о том, чтобы оставить её одну. В этой заброшенной деревне, где каждый день был повторением прежнего, он не мог перестать думать о том, как она страдает, снова и снова выполняя одни и те же действия. И даже несмотря на то, что она умела справляться, развивалась и становилась сильнее, его сердце сжималось от страха, что ей одиноко и тяжело.

И когда Эграссель вернулся домой после того, как провёл время с Анной, он чувствовал тяжесть в груди. Каждый шаг по знакомым коридорам родного дома давался с трудом. Он знал, что друзья ждут его, и что ему придётся всё объяснить как и объясняться перед своим отцом.

*****

И ему пришлось объясняться перед отцом за своё отсутствие. Даже несмотря на то, что Эграссель рассказал немного — лишь самое необходимое, — ответом стал лишь холодный, неодобрительный взгляд.

Затем — объяснения перед Вальдхаром и Лололошкой.

Они были обеспокоены, но по-своему. Лололошка засыпал вопросами, не давая вставить слово, а Вальдхар стоял в стороне, скрестив руки на груди, сдерживая раздражение.

После того как он наконец смог принять ванну и переодеться в чистую одежду, разговор начался по-настоящему. Где он был? Как попал туда? И что это за место?

Эграссель рассказал всё. Про другой мир. Про встречу с существом, каким они даже не могли представить: белоснежный, человекоподобный жук — говорящий, разумный, с добротой в голосе. Её звали Анна. Он рассказал, как она жила там в одиночестве, среди тишины и пепла, как держалась и не теряла себя.

От этого воспоминания стало больно. Он оставил её одну. В том мире, где, возможно, больше не осталось никого живого. Но он не мог остаться. Архей — его дом. Здесь его семья, друзья, его жизнь.

...И всё же, когда он думал об Анне, внутри шевелилось что-то тёплое, зовущие. Искра в груди билась, как второе сердце.

Он вернётся.

Он пообещает это себе.

И — ей.

****

Прошла неделя.

Дом снова был полон привычных звуков — громкие голоса на улице, звон золотых кристаллов (скинт) на стенах.

Всё вокруг будто вернулось на свои места, но внутри Эграсселя — нет.

Он просыпался утром и не сразу понимал, где находится.

Веки тяжело поднимались, взгляд скользил по потолку, и в голове вспыхивала мысль — о новом мире, не принадлежащем Архею.

Анна.

Имя вспыхивало в памяти, как тихая песня, застрявшая в сердце.

Он вспоминал, как она смотрела своими алыми глазами — внимательно, чуть устало, но мягко.

Как её пальцы неловко поправляли тряпичное платье, как она смеялась, прикрывая рот рукой, не привыкшая к тому, что кто-то рядом.

И как она, несмотря на одиночество, не сломалась.

Почему-то она напоминала ему мать. Эграссель не мог вспомнить о ней многое, та покинула их когда эльф был ребёнкм, но в душе до сих пор хранил ту теплоту, которую она дарила ему.

Эграссель пытался вернуться к обычной жизни.

Утром — попытка помощи отцу, днём — тренировки с Вальдхаром и Лололошкой, вечерами — отдых с друзьями, обсуждения, новые идеи, смех. Но между каждым вздохом стояло воспомиание. Новый мир не отпускал его иследовательскую натуру.

Он ловил себя на том, что рассматривает золотые искры, которые порой мелькали на ладонях. Они казались зовом, намёком, напоминанием. Искра отзывалась на его мысли. Иногда под рёбрами он ощущал лёгкое пульсирование — мягкий ритм, словно второе сердце билось где-то далеко, в унисон с его собственным.

«Ты ещё вернёшься», — тихо звучало внутри.

Эграссель не знал, откуда этот шёпот — из Искры ли, из памяти, от Первой Матери ли? Но он верил.

Он рассказывал друзьям о переносе — как о чуде.

О моменте, когда воздух рассыпается золотом, и мир разворачивается навстречу тебе, как новая книга.

Лололошка, слушая, сиял глазами, заваливал вопросами, жаждал попробовать сам.

Вальдхар же хмурился и говорил:

— Если ты правда был там, то это опасно. Мы не знаем, какие законы действуют по ту сторону. И если ты не контролируешь Искру, то можешь просто не вернуться.

Эграссель кивал. Он понимал. Но сердце... не соглашалось.

Ночами он сидел в своей комнате, записывая в личном дневнике события тех дней. Смотрел на звёзды через оконное стекло, вспоминая, как однажды, лёжа под чужим небом, Анна рассказывала, как выживала в одиночестве, придумывая всё новые способы не сойти ссума.

Иногда, на грани сна, ему мерещилось, будто рядом с ним шевелится золотая пыльца. Едва заметное мерцание над ладонью — и дыхание перехватывает.

Он тянулся... и искры исчезали.

С каждым днём он становился тише, задумчивее.

Смешки с Лололошкой звучали вяло, во время тренировок с Вальдхаром он часто терял концентрацию. Отцу не противоречил — просто кивал. А Искра внутри пульсировала ровно, но глухо, будто ждала, когда он вновь осмелится позвать её — как тогда.

И всё это время он думал. О том, что бы случилось, если бы друзья могли увидеть тот мир.

Если бы Лололошка увидел, как искры превращаются в свет.

Если бы Вальдхар мог записать структуру чужой реальности. Они бы могли бы изучить, понять.

Если бы Анна не была одна...

Что ж, он найдёт способ поделиться этим светом. Ведь Первая Мать желала, чтобы Эграссель нёс её свет, делясь им с другими. Он обязательно поделится этим даром с Лололошкой и Вальдхаром, чтобы они вместе делиться светом, и чтобы познакомить их с ней.

Иногда он представлял, как все трое оказываются там — среди развалин, в том тихом посёлке, где дымилась печь, пахло хлебом и рудой, где в воздухе стояла звенящая тишина.

Он слышал в мыслях её голос, видел улыбку — короткую, почти забывчивую, с лёгким шевелением жвал, сопровождавшим её слова.

И тогда сердце замирало. Он слишком быстро привязался.

Но, может, виновата была его добрая натура.

Он понимал, что не может отпустить её. Не тогда, когда она одна. Даже если это была случайная встреча, даже если миг, дарованный судьбой — она стала его якорем.

Через неделю после возвращения он больше не мог спать. Каждый вечер засыпал с мыслью — вновь попытаться переместиться. Но на этот раз — не случайно, а осознанно.

Искра, словно слыша, тихо билась под рёбрами — второе сердце, упрямое, живое.

«Ты ещё вернёшься», — повторялось в груди.

И тогда Эграссель решился. Он предупредил друзей о своём намерении переместиться. Стоя перед ними посреди леса, сосредоточившись, вспоминая тот мир, Анну, её дом, её одинокую улыбку, он закрыл глаза... и исчез в золотой вспышке света.

От автора:

1. Так, я решила написать эту главу от лица Эграссы. Надеюсь, вышло вполне приемлемо.

2. Меня долго не было. Что могу сказать — ноутбук, на котором я пишу, почти не включается. Да и я, если честно, немного отвлеклась. Эх...

3. Видна быстрая привязанность Эграссы к Анне. Если с Анной всё понятно — её тянет к Эграссе из-за одиночества, — то у Эграссы это скорее желание почувствовать родительское тепло, да и дружба у них ребята.

4. И, ради всего святого, Вальдхар умён! Он же не просто так сумел закончить академию эльфов.

5. У меня засела мысль переписать всю работу, но я не знаю стоит ли.