h

Так хотелось приехать к тебе, бросить работу, от которой я так зависим в материальном плане, бросить квартиру и больную мать на другом конце города, бросить все, абсолютно все и рвануть к тебе. Туда, где круглый год лето и нет воды.

Сентябрь увядал все с большей силой, переходил в октябрь, а тот в ноябрь, но я так и не смог отправить тебе одно из писем. Боялся. Попросту боялся, что не дойдёт, что потеряют эти двадцать грамм бумаги, исписанные синими чернилами, что прочтут  не те глаза, что, наконец, разлюбила меня.

Да, Тея. Мне уже двадцать восемь, а я по прежнему боюсь как пятилетний мальчик, который оправдывается за неуд.

Это утро 13 октября было серым и непогожим: таким, каким я привык видеть каждое утро на протяжение уже девяти месяцев. Не знаю, как так быстро пронеслось это бесчисленное количество дней, каждый из которых был для меня пыткой снова и снова, потому что нет тебя рядом. 

Звонок по телефону, надоедливая трель, которая была слышна на весь подъезд, и громкий, звонкий голос Эллен Старс:

– Вас к телефону, сэр!

Никак я не ожидал, что это будешь ты, та, которая звонила через океан. Как? Это по прежнему остается для меня загадкой 

– Ты как?– А ты? – слишком громко дышал я в трубку, опьяненный твоим хриплым шепотом.– Надеюсь, что недурно, но я скучаю.– Не представляешь, как я!..

– Почему же не пишешь?– Я... Я... – Запнулся, запутался в собственных мыслях и страхах, захлестненный волной очередного страха и стыда.

– Пожалуйста, пиши мне. Очень дорого звонить вот так и молчать.

И я пообещал написать. Выкинул к черту все те не отправленные письма, достал новый лист пожелтевшей бумаги, смочил перо и стал писать размашистые буквы, которые все никак не могли коснуться начерченной строки и летали, словно воздушные шары в праздник лета.

Впервые луч света оказался в осени моей души, и я точно помню этот октябрь и чай с липой, который пил перед сном, вспоминая твою улыбку.