Годы молодые с забубенной славой...

Годы молодые с забубенной славой,Отравил я сам вас горькою отравой.

Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли,Были синие глаза, да теперь поблекли.

Где ты, радость? Темь и жуть, грустно и обидно.В поле, что ли? В кабаке? Ничего не видно.

Руки вытяну — и вот слушаю на ощупь:Едем... кони... сани... снег... проезжаем рощу.

«Эй, ямщик, неси вовсю! Чай, рожден не слабый.Душу вытрясти не жаль по таким ухабам».

А ямщик в ответ одно: «По такой метелиОчень страшно, чтоб в пути лошади вспотели».

«Ты, ямщик, я вижу, трус. Это не с руки нам!»Взял я кнут и ну стегать по лошажьим спинам.

Бью, а кони, как метель, снег разносят в хлопья.Вдруг толчок... и из саней прямо на сугроб я.

Встал и вижу: что за черт — вместо бойкой тройки,Забинтованный лежу на больничной койке.

И заместо лошадей по дороге тряскойБью я жесткую кровать мокрою повязкой.

На лице часов в усы закрутились стрелки.Наклонились надо мной сонные сиделки.

Наклонились и храпят: «Эх ты: златоглавый,Отравил ты сам себя горькою отравой.

Мы не знаем, твой конец близок ли, далек ли,—Синие твои глаза в кабаках промокли».