Глава 25. «Детей нельзя считать виноватыми»

                 Мне хотелось дождаться того дня, когда Ричард сможет полноценно ходить. У него не все получалось. Он быстро уставал и много жаловался. Нас каждый день возили в больницу, чтобы продолжать наблюдение, опасаясь рецидивов.      Он выглядел очень счастливым. Я говорила с его лечащим врачом, он сказал, что это обязательно приведёт его на поправку. Однако видимые результаты явно заставляли себя ждать.      Я уже привыкла просыпаться в белой постели рядом с ним. Привыкла смотреть каждое утро в окно, а потом идти заваривать кофе. Я привыкла помогать ему вставать и готовить завтрак. Ричард всегда поднимает настроение хорошими шутками.      Вопросы о его бизнесе так и остаются открытыми. Он обещает себе, что вернёт своё состояние и сможет вспомнить всё из своего прошлого. Однако мы оба понимаем, что даже попытки ходить не увенчались успехом.      По телефону я как-то рассказала Диане, что происходило, когда Ричард увидел меня с Кристофером. Я не скрыла даже того, что он, будучи совсем слабым, едва прийдя в сознание, смог встать и дойти до двери. Только во время того, как я говорила ей об этом, я осознала, что в его теперешнем недуге таится моя вина. Диана Чейз дала мне понять, что изменить что-то сейчас уже невозможно, однако я до сих пор остаюсь одним единственным человеком в его жизни, кто все ещё может помочь.      В этих словах я не нашла спасения.      Я думала лишь о том, что, если бы не я, он уже мог бы ходить.         — Ричард, кофе уже готов. Давай, держись за меня, пора прямо сейчас идти на кухню.     Он все ещё лениво лежал на кровати, не желая просыпаться. Когда он улыбнулся, я поняла, что он слышал меня.      — Давай ещё немножко полежим. Ну, идём ко мне, — звал меня он.     — Кофе остынет, потом будет невкусным, — противоречила я.     — Да ладно тебе. Это все лишь кофе. Позже можно приготовить ещё.      Возможно, мне стоило быть более спокойной, но внезапный импульс словно секундно прошёл через моё тело, и я разозлилась так, какой даже не представляла себя видеть:      — Я СКАЗАЛА... ПРЯМО СЕЙЧАС!      Быть такой вспыльчивой для меня раньше не было особо свойственным. Да, я же тоже человек, могла сказать иногда чего-нибудь лишнего, но это переходило все мои рамки. Может быть, так случилось, потому что я злилась на себя за то, что сейчас он бессилен, а, может быть, здесь что-то другое, однако гордость быстро взяла контроль под себя, и я не стала извиняться за свой тон, а просто быстро вернулась на кухню.      Я злилась на него. Он постоянно ленится вставать по утрам, а я вечно должна делать все сама. Снова и снова.      «Я чувствую себя прислугой», — промелькнуло в моих мыслях, и я уже ненавидела себя за такие слова.      Оладьи на плите сгорели. Я злостно кинула на обугленные кусочки вишнёвого сиропа и принялась завтракать одна. Ричард же, как мне казалось, норовил остаться в постели на весь оставшийся день.      Когда я снова зашла в спальню, я заметила, что Ричард уже стянул штаны с рядом стоящего стула и принялся натягивать их на себя.      Он не мог даже одеть и штанину. Я села рядом и вырвала штаны из его слабых рук.      Весь путь до больницы мы ни о чем не говорили. Я обдумывала причины утреннего настроя и окончательно потерялась в мыслях. Дорога казалась мне долгой и бесконечной. Солнце на небе быстро сменилось на дождь, и я тоже считала погоду частью неудачного дня.      Водитель из больницы, который ежедневно нас привозил прямо к входу, достал коляску Ричарда из багажника. Сегодня Ричард не хотел ещё хотя бы раз пробовать дойти до двери самому: мы оба подсознательно понимали, что это бесполезно.      В регистратуре появление Ричарда, как обычно отметили, и мы направились к кабинету его врача.      В этой клинике лежат десятки людей, больных раком. Меня всегда бросает в холод, когда я прохожу рядом с их палатами. Тут даже дети. Их кожа неестественно светлая, волосы, ресницы и брови редкие и практически прозрачные. Они похожи на маленьких инопланетян, всматриваясь в проходящих за стеклом людей стеклянными глазами.      Они будто ждут, что им кто-то сможет помочь.      А мне это напоминает какой-то дешёвый цирк или зоопарк, где взрослые люди приходят, чтобы оставить там свои деньги. Разве же они не понимают, что эти бумажки не спасают потерянных детей? А может ли кто-нибудь вообще вернуть этим детям надежду в глазах? Мне казалось, что даже взрослые не способны очерстветь от этой жизни так скоро.     В этой клинике далеко не все поддаются операциям, а кто-то уже пережил их чуть ли не десятки. Всё слишком индивидуально. Они все такие разные, но их объединяет лишь то, что они все страдают от одного «убивающего» недуга.      Я оставила Ричарда наедине с его врачом, которой проведёт осмотр и сделает ежедневное небольшое обследование. Подождать я решила снаружи: душа разрывалась смотреть на больных ребят. Всего лишь один их пустой и испуганный взгляд — как все проблемы, которые происходят в моей жизни, теряют свой смысл. Ничто не может быть сопоставимо с тем, что чувствуют они.      Одиночная скамейка рядом с входом и вывеска онкологической клиники наводили меня на разные мысли. Это существенно отстранило меня от той злости, которую я испытывала ещё этим утром.     В горле образовался некий ком. Я часто кашляла, пытаясь избавиться от этого навязчивого неприятного чувства, но у меня лишь закружилась голова. Даже свежий воздух не придавал чувства облегчения и свободы. Меня начало тошнить, и я поняла, что утренний завтрак уже просится назад.      Я быстро вернулась в здание, чтобы найти туалет. Меня стошнило прямо в один из унитазов больницы, однако мне сразу же стало легче.      После этого я сразу же направилась в кабинет лечащего врача Ричарда с предположениями о том, что приём уже мог быть окончен.      — Ну, как его состояние на сегодня? — поинтересовалась я, едва переступив порог.      — Относительно неплохо. Пришли результаты диагностики нервной системы, которая проводилась на прошлой неделе. Стоит сказать, что этот недуг с ногами поправим. Лекарства действуют, я думаю, очень скоро все наладится. — Я кивнула и посмотрела на Ричарда. Тот увлечённо слушал то, что говорил врач. — Думаю, благодаря тому, как много хорошего он говорит о своей сиделке, я должен заметить, что у него есть, кому позаботиться.     — Это точно, — улыбнулся Ричард и потянулся за моей рукой.      Он попрощался с врачом на сегодня и снова оживлённо о чем-то рассказывал в своей коляске. Я слушала его, пытаясь не думать о детях рядом, но будто только одну меня сковывало чувство сожаления. Мысли были сосредоточены лишь на десятки потерянных глаз в палатах слева. Я заметно ускоряла шаг.      Когда мы вернулись домой, я просто легла на диван в гостиной, чувствуя внезапно навалившуюся усталость. Ричард оставался в коляске, поэтому я знала, что он сможет передвигаться самостоятельно на случай того, если я усну.       Я закрыла глаза, но спустя нескольких минут я поняла, что все ещё бодрствовала. Причиной тому было появление вернувшегося недомогания. Я оставалась лежать на диване ещё какое-то время, пока поступающее чувство тошноты не начало давить на меня все больше.      Вскочив с дивана, я побежала в ванную. Новая порция сформировавшейся рвоты вышла из меня в своём полном объеме. Я посчитала своё состояние устоявшимся отравлением и вынуждена была теперь отправиться к врачу самостоятельно.      — Все в порядке? — беспокоился Ричард.     — Сойдёт, — прямо и резко отвечала я. Кинув ключи в задний карман, я открыла входную дверь и заявила: — Я скоро вернусь.      Слабость все сильнее наполняла моё тело. Казалось, что я едва держала себя на ногах. Словив первое же попавшееся такси, я попросила англоговорящего водителя доставить меня в больницу. Он замечал по моему состоянию, что стоило ехать быстрее. Перед моими глазами под скоростью менялись улицы одна за другой.      В какой-то момент мы оказались на месте, и я достала кошелёк с деньгами и вывернула из него каждую копейку, что только была. Я понимала, что приём у врача за границей в частной клинике может обойтись мне в кругленькую сумму. Я осознавала свои денежные возможности и понимала, что намериваю сейчас остаться на нуле. Я заплатила таксисту и уже была готова возвращаться назад. В мыслях вертелась идея о том, что внезапно появившееся недомогание со временем исчезнет, а реагировать на такой импульс настолько резко могло быть действительно необдуманным решением.      — Девушка, вы идёте? — спросил меня водитель, пытаясь вернуть меня с небес на землю. — Все в порядке?     Я посмотрела на него, невольно кивнула и промолвила:     — Да, все хорошо.      Он нажал на ручку — и дверь открылась. Пора уже было выходить из машины.      Устало встав, я убедилась в том, что голова не кружилась. Мелкие и частые повороты французских улиц укачали меня ещё больше. Я едва смогла дойти до стойки регистратуры местной поликлиники.     Меня направили на седьмой этаж. Здесь была приёмная. Я быстро нашла нужный кабинет среди длинных коридоров и робко постучалась. В кабинете сидела светловолосая дама в белом халате, пишущая что-то на своих листочках. Услышав, что дверь открылась, она посмотрела в мою сторону.     — Вы ко мне?      Я глянула на её бейджик и поняла, что не ошиблась.      — Да, я к Вам.      Указав рукой на кушетку, она пригласила меня:      — Тогда присаживайтесь.      Я рассказала о своих симптомах, появившихся сегодняшним утром. Она часто кивала и повторяла о том, что я совсем бледная. После этого меня попросили лечь на кушетку, и врач начала ощупывать мой живот. Она осматривала меня недолго, а после сказала: — Одевайтесь, можете быть свободны. — Так что со мной не так? Понимаете, мне стало так плохо этим утром, и это продолжалось до сих пор. Я не знаю что мне делать... — волновалась я. Посмотрев на меня, дама улыбнулась: — Оливия, успокоитесь. Мне стоит Вас лишь поздравить. — Поздравить?! — Вы в положении, — заявила она, и мой мир в мгновение рухнул.