Мандала

Я понял. Жизнь, как мы её представляем, является искажением того, что она есть на самом деле. Мы видим лишь расплывчатое отражение в воде. Говоря «мы», я подразумеваю и себя, но ещё не познавшего тайну Вселенной. Я, пишущий эти строки, уже заглянул за ширму обыденности и уразумел то, о чём во все времена писали безумные мудрецы и философы. Произошло это вчера вечером, когда я, сидя за письменным столом в своей комнате, выводил чернилами собственную мандалу. Это был долгий, кропотливый процесс, на который меня подбил мой хороший приятель М., так же, как и я, большой любитель эзотерических практик. Самым важным было не чертить узоры самому, а довериться дремлющему подсознанию, неразрывно соединённому с материей мироздания. Иными словами, нужно было войти в подобие транса. Это было сложнее всего. Мне потребовалась не одна неделя на то, чтобы научиться «уходить в себя». К большому сожалению, оказалось, что медитировать в тишине — невозможно. Настоящей тишины добиться не удавалось, поскольку вокруг меня в своих квартирах копошились десятки людей. Звуки окружали меня со всех сторон, доносились сквозь стены и закрытые окна. К счастью, мне удалось найти музыку, наиболее точно отвечавшую моему внутреннему состоянию. Под гипнотические, колдовские звуки, наполнившие комнату, моё сознание исчезло, уступив место подсознанию. Я наблюдал за тем, какие причудливые линии выводила моя рука, словно смотрел ночной сон. И чем ближе мандала была к завершению, тем отчётливее я ощущал, что вот-вот вспомню нечто важное, но давным-давно позабытое. Не знаю, сколько времени так прошло, но, кажется, очень много. И, наконец, я вспомнил. Увидел свою собственную жизнь сквозь призму Вселенной. И мне открылась истина, что есть не Я один, но множество Меня, в самых разных формах, обличиях и временных промежутках. И все Мы были связаны нитями, пронзавшими то, что люди называют пространством и временем. Всматриваясь в мандалу, я видел чужой мир чужими глазами и всё больше сомневался в том, кто я такой на самом деле. Я сидел за своим рабочим столом в квартире на шестом этаже, но в то же время полз по кембрийскому морскому дну, передвигая множеством небольших ног, расположенных на сегментированном теле. Трилобитом я бороздил водную толщу в поисках добычи. Находил извивающихся морских червей, измельчал их своими острыми конечностями и всасывал в себя. И так продолжалось до тех пор, пока я сам не становился пищей для голодного аномалокариса.

Проведя по мандале взглядом чуть влево, я увидел уже другую картину. Я был огромным доисторическим пауком и бродил по каменноугольным болотам. И с каждой секундой с ужасающей правдоподобностью ощущал, как все восемь моих конечностей приминают влажную, упругую землю. Я проползал по стволам гигантских древовидных папоротников, покрытых мхом; в парах непроглядного тумана, окружённый буйной растительностью, полз всё дальше и дальше в лес, влекомый неумолимым инстинктом. Мои паучьи дела вели меня к пустой земляной норе, которую я сразу же занял и принялся обустраивать, оплетая паутиной подземный мир.

Высоко в небе раздавались раскаты грома, мрачные серые тучи угрожающе ползли по небу, изредка разряжаясь вспышками молний. Под порывами ветра тёмно-зелёные стволы папоротников изгибались дугой. Я же, замерев, ждал в своём логове. Считывал малейшие колебания паутины, выстилавшей не только нору, но и её окрестности, и был готов в любой момент выпрыгнуть наружу. И вот, наконец, момент настал. Стремительно выскочив из своего укрытия, я впился хелицерами в ящерицу Petrolacosaurus, заползшую на мою территорию, и потащил её под землю. Закапал мелкий дождь ... Вновь скользнув взглядом по причудливому узору мандалы, я ощутил себя странным аморфным организмом — скорее животным, чем растением. Я впитывал в себя органические и минеральные частицы всей поверхностью тела, рос и отправлял в непроглядные дали инопланетного моря десятки и сотни частей своего тела, которые затем колонизировали морское дно... В тот вечер, рассматривая листок бумаги с нарисованной на нем чёрно-белой мандалой, я был всем и вся. Я был одновременно человеком из древних эпох и жителем будущего, покидавшим обречённую Землю. Я начинал различать многочисленные вариации себя, которые на том или ином этапе жизни принимали свои собственные решения. Я чувствовал себя представителем древней расы внеземных существ, очень похожих на огромных тихоходок, которые обитают на далёкой зелёной планете. Я бродил среди них по городу из деревянных пагод, оставляя следы на латеритной почве, и совершал вместе с ними странные обряды. Я узнал, что они тоже выводят на стенах своих жилищ узоры, подобные моим, но несравненно более сложные. Когда я смотрел на них, то видел калейдоскопическую картину из множества своих воплощений. За доли секунды (хотя время — всего лишь мираж земного мира) я успевал ощутить себя сотней существ на сотнях планет. Иногда картины были тревожные и пугающие. Другие же были столь соблазнительны, что я желал наблюдать их вечно. Счёт времени был потерян, и я продолжал перевоплощаться до тех пор, пока не почувствовал смертельную усталость от перенапряжения. Тогда я заснул и спал долго и крепко, видя в сновидениях обрывки того, что открылось мне ранее. Следующую неделю я провёл в лихорадочном возбуждении, посвящая все свободное время изучению иных миров. Было бесконечно интересно подсматривать за жизнью своих воплощений. И каждый день я открывал для себя десятки своих новых форм. Однажды я оказался на далёкой планете, где стал членистоногим существом, отдалённо напоминавшим красного земляного краба, но имевшего серо-оранжево-синий панцирь. Эти существа жили в земляных укрытиях. Некоторые из них уходили под землю, создавая длинную сеть разветвлённых тоннелей. Другие возводили из глины примитивные надземные строения, в которых пережидали томительные сезоны засухи. Я жил вместе с ними; как и они, питался большими сочными фруктами с огромных тропических деревьев или поглощал падаль. С окончанием сухого сезона членистоногие отправлялись к заливу моря, где откладывали миллионы икринок, а затем сооружали специальный барьер, чтобы уберечь их от морских хищников. У представителей этой расы было нечто ценное — они рисовали на стенах своих жилищ причудливые геометрические узоры, вписанные в круг. Эти узоры были отдалённо похожи на те, что чертил я, и на те, что инопланетные тихоходки изображали внутри своих пагод. Однако членистоногие использовали свои узоры для иной цели. Нанося подобие мандалы на плоскость, они создавали нечто вроде двери в иной мир. Совершая этот ритуал, я видел, как участок земляной стены, покрытый узором, тускнел, становясь почти прозрачным. Мне удавалось рассмотреть сквозь стену мир, лежавший за сотни километров от моей норы. Оставалось лишь пройти сквозь полупрозрачную часть стены, разбив, как стекло, барьер между двумя точками пространства. Таким образом, наблюдая за всем глазами старого, мудрого членистоногого, я видел множество мест, лежавших вдали от моей родной планеты. 

К сожалению, побочными эффектами моих сеансов были усталость и головокружение. Находясь в чужих обличиях, я терял счёт времени — и собственные силы. Решив посоветоваться с М., который увлёкся практикой раньше меня, я утром написал ему письмо, где изложил свой опыт и возникшие эффекты, а также поинтересовался его успехами. Под вечер пришёл ответ, удивительно подробный для лаконичного М.: «Да, головокружение и тошнота тоже мучили меня какое-то время. Мне с этим помог справиться кофе. Теперь уже терпимо. Не советую погружаться в иные миры дольше, чем на пару часов в день, по крайней мере, в первое время. Отметил, что после затянувшегося сеанса начинают обильно слезиться глаза. Я также побывал в других временах и мирах. Не помню, чтобы воплощался в паука, зато однажды стал небольшим раптором, покрытым перьями. Я мог планировать с высоких стволов хвойных деревьев, куда забирался в поисках небольших ящериц или личинок древесных жуков. Описанная тобой планета тихоходок мне не знакома, как и раса членистоногих крабообразных существ. Тем не менее, однажды (всего лишь однажды) я оказался среди необычных созданий, не поддающихся классификации с точки зрения земной биологии. Они также чертили на плоскостях невероятно сложные и одновременно простые — стоит только вдуматься — узоры. В результате исходный материал, на который наносился рисунок, становился хрупким, как стекло. Сейчас я собираюсь по памяти восстановить хотя бы некоторые из узоров. Сообщу об успехах позже».

Прочитав письмо М., я стал одержим одной целью — как можно скорее покинуть Землю и проникнуть в другие миры и планеты, которым на Земле ещё не дали названий. Общество людей тяготило меня неимоверно, и я сразу ухватился за подвернувшуюся возможность. Осталось лишь ещё раз оглядеться вокруг глазами членистоногого существа и поэтапно запомнить процесс начертания сакрального узора.

Больше двух недель изо дня в день я повторял одни и те же действия. Распродав и раздав большую часть мебели, я освободил много места. На оголившихся стенах я выводил узоры, которые, как мне казалось, точно соответствовали увиденным мной на планете крабов. Сперва я рисовал их гелевыми ручками, а затем стал использовать тушь, сохранившуюся с тех пор, когда я с подругой посещал художественную школу. Когда узор был готов, я всегда проверял его. Мне было необходимо физически пробить грань между мирами — только так крабообразные существа и совершали свои путешествия. Вот почему все дни напролёт я, словно умалишённый, бил в стены, твёрдо веря, что если узор начертан верно, передо мной откроется таинственный портал. Однако чуда не происходило. Несколько раз в дверь звонили. Очевидно, соседи. Я не открывал, не желая опускаться до их уровня. Уровня существ низших и явно ограниченных. Надежда уже покинула меня, когда в очередной раз ударив по стене, я вдруг ощутил необычную мягкость. Площадь, которую занимали только что выведенные узоры, приобрела матовый полупрозрачный цвет. Я ударил снова, и в центре рисунка появилась трещина. Не веря глазам, сомневаясь в собственном разуме, я ударил в третий раз, и область, занятая узором, раскололась на мельчайшие осколки. Словно в иллюминаторе, я увидел густые заросли экзотических растений, бескрайние леса, ночное небо с мириадами звёзд. В лицо подул приятный освежающий ветер, который принёс сладковатый запах. Неизведанное манило меня, и устоять я не мог. Замешательство длилось лишь пару мгновений. Когда открывшееся окно в другой мир начало медленно сужаться, снова превращаясь в кирпичную стену, я принял окончательное решение. Перед тем, как покинуть Землю, я сожалел лишь о том, что не узнал дальнейшую судьбу М.