С какого места танцевать

На танцы Галю привела мама.

Высокая, крупная, неуклюжая, Галя отчаянно сутулилась, стараясь казаться хоть немного ниже.

Пожилая дама в администрации дома культуры с сомнением посмотрела на неё и протянула:

— Даже не знаю... В таком возрасте начинать, наверное, уже поздно...

Гале было десять. А на танцы принимали с шести.

— Ничего, ничего, — Затараторила мама. — Она у меня способная, и учится хорошо, у неё получится...

Администраторша вздохнула.

— Ну ладно, пойдёмте к Дарье Николаевне. Последнее слово всё равно за ней.

После длинных сумрачных коридоров ДК танцевальный зал - зеркальный, полный света - распахнулся перед ними сверкающей шкатулкой. А посреди неё, как безмолвная балерина из грустной сказки Андерсена, застыла тонкая фигурка с пышной копной тёмно-рыжик кудрей.

Гале пришлось проморгаться, чтобы убедиться - фигурка живая, не бумажная.

При более близком рассмотрении Дарья Николаевна оказалась не такой тонкой и не такой юной, как почудилось сначала. Но Галя все равно смотрела на «балерину», не отрывая глаз.

А та рассеяно слушала, как Галина мама рассказывает о достижениях дочери - и отличница, и активистка, и хозяйственная, помощница, вот только неуклюжая очень, а для девочки это совсем нехорошо, ведь скоро возраст «тот самый», вы же понимаете, мальчики то да сё, вот мы и подумали - вдруг танцы помогут, а то, что она старше, чем надо, так это не беда, втянется...

Краснея от стыда Галя видела, что Дарья Николаевна скучает. Поняла, что не возьмёт. И, в отчаянной попытке сохранить остатки растоптанного достоинства, набрала в грудь побольше воздуха и громко спросила:

— В моём возрасте начинать уже поздно, да?..

Дарья Николаевна вздрогнула и посмотрела на девочку. Будто только сейчас увидела.

Потом опустилась на корточки напротив Гали и внимательно посмотрела ей в лицо.

— Начинать никогда не поздно, — Легко сказала «балерина», — Ты хочешь танцевать?

Галя не поверила этому внезапному интересу. А потом решила дерзить, пока не выгонят. Вскинула голову и выпалила:

— Смотря, где будет моё место.

Соседка Верка рассказала ей накануне, что новичков и отстающих на танцах всегда ставят в задний ряд - чтобы смотрели на более опытных и учились. В заднем ряду Галя не собиралась стоять ни за что.

Мать ахнула, Дарья Николаевна моргнула, а потом рассмеялась - звонко, ребячливо.

И безо всякого перехода вдруг вскинулась вверх, изогнулась всем телом, стремительно схлынула с места - и вот она уже на другом конце зала. Тонкие руки подняты над головой - балерина, бумажная балерина.

Повернувшись к онемевшей Гале, она подмигнула, но сказала очень серьёзно:

— Танцевать можно с любого места.

Уронила руки вдоль тела, опять превратившись в обычного человека, и скучно добавила:

— Первое занятие завтра в пять. Опоздаешь - больше не пущу.

Галя не опоздала. Ни разу за четыре года. Хотя иногда хотелось - хрупкая с виду Дарья Николаевна муштровала «своих девочек» похлеще пьяного ротмистра. Но и за ласковое её слово девчонки готовы были маршировать с утра до ночи. Умела она из каждого вытащить - всё.

Профессиональной танцовщицей Галя, конечно, не стала. Но от неуклюжести навсегда избавилась.

И Дарью Николаевну с её нехитрой танцевальной мудростью вспоминала всю жизнь.

...Когда из-за первой любви запустив учёбу, «пролетела» с золотой медалью, провалила экзамены в престижный медицинский институт - и, не обращая внимания на рыдания матери, отнесла документы в педагогический.

...Когда после блестящего окончания ВУЗа получила вместо долгожданной работы в Москве распределение в Богом забытый посёлок за полярным кругом - и поехала, а через два года стала директором и каким-то там депутатом.

...Когда узнала, что школу, в которой только что не ночевала, закрывают, детей отправляют учиться в районном интернате, а учителей просят «войти в положение» - и почти в сорок лет всё-таки уехала в Москву. Но не педагогом, а в непонятный страшный «бизнес» - и сделала его так, что опытны товарищи не успевали челюсти подхватывать.

...Когда выяснила, что муж давным-давно имеет другую семью - и ушла, получив вслед злобное: «Ты не баба - ты конь с яйцами!..». И даже не огрызнулась: «У меня хоть яйца есть», хотя очень, очень хотелось.

...Когда поняла, что в сорок два года беременна от человека, которого не хочет вспоминать - и оставила ребёнка, хотя врачи кричали: «Прервать!» и «Не выносишь!» (не прервали и выносила).

...Когда бизнес отняли - и, чтобы прокормить сына, пошла кочегарить в котельную, откуда мужики сбегали, потому что: «Бля, нереально тяжко».

...Когда согласилась уехать с уже взрослой дочкой в другую страну - навсегда - и уехала, и ни разу не пожалела.

...Когда в третий раз в жизни поменяла профессию, чтобы «под сраку лет» сделаться мастером маникюра - и стала ловить от этой работы такой кайф, что аж даже неприлично признаться.

...Когда узнала, что больна, надежды нет - и надеялась, все равно надеялась до последнего, и на работу ходила с идиотской улыбкой, как будто и впрямь есть чему радоваться.

...Когда она умирала в клинике, под солнцем чужой страны, дочка, рыдая, просила за что-то прощения, целовала её руки и клятвенно обещала похоронить в России.

— Дурочка, — Ласково сказала Галя, — Танцевать можно с любого места...

...На надгробии так и написали. Прямо под гравюрой, над которой застыла тонкая, будто бумажная фигурка балерины.

Руки её подняты над головой, словно благословляя.

И, кажется, она подмигивает.