\1\: грешник тоже может любить.

— Ты меня любишь?

Мира всегда задавала один и тот же вопрос, но никогда не получала на него ответа. Да и нужен ли ответ, когда его действия говорят сами за себя? Авиор часто говорил ей, что она, будучи глупой девчонкой, ломает его хрупкие рёбра, прорастая в лёгких полевыми цветами. А цветком она была нежным: волосы словно цвет морей, а в глазах зелена трава глубины бездонной. Авиор никогда прекраснее не видел. И не было ему страшней с ней, а ей - с ним. И не боязно.

Она рождает внутри него целую вселенную одним лишь взглядом, а он думает, что не сможет её уберечь.

— Ты меня любишь.

Авиор и не знал иной любви, кроме любви Икара. Она пахла морской солью и обожженным воском. Любовь Миры была другой: нежной, ласковой до дрожи. Её объятья пахли лилиями, поцелуи были слаще мёда. Девчонка рождена из звёзд и морской тишины, будучи самой — созвездием.

А твоё имя, Авиор, — вечный голод, рвущий изнутри и сводящий с ума. Жизнь твоя — проклятие, наказание, от которого не найти спасения.

Не ты ли поклялся Икару, что сердце твоё — камень, разум твой — покой? Поклялся и плевал на собственную клятву. Ты и не собирался идти на поводу у мальчишки, не нужного даже богам. Но ты ведь надеялся, что навеки обречённый более никогда не знать сытости и довольствия найдёт своё спасение? Тьма вьётся у твоих ног, Авиор, покорная, мягкая, ласковая. Лижет твои руки и ластится о колени. А она лишь улыбается. Так пусто и невинно. Мира знала, что за любовь в нашем мире обычно платят кровью. А ты бы не смог убить её, даже если и хотел бы. Признай: ты — все ещё глупый, влюблённый мальчишка. И любовь эта — твоё наказание.

—————————————————–—

— То есть ты утверждаешь, что насильно применил заклятие темных дыр на созвездии, чтобы тем самым избавиться от собственного проклятия? Так, Авиор? — Икар высился в отдалённой точке близь Венеры, не заинтересованно наблюдая за некогда любимым другом.

— Все именно так.

Авиор медленно развернул голову в сторону, жадно втянув воздух в легкие и остановив свой взгляд на одной единственной точке: Мира, его хрупкая девочка безжалостно била кулаками о стенку прозрачного, но очень крепкого куба. Он знал, что она попытается вмешаться, чтобы спасти его, потому заключил её в эти стены печатью. Для чего ему спасение, если с ней что-то произойдёт?

Икар тяжело вздохнул, устало потирая глаза. Его совсем не заботили любовные дела ровно до того момента, пока проклятый не научился чувствовать слишком много. Он любил своего друга и любит до сих пор, пусть и оболочка его не выдаёт всё боль души. Но разве может жалкий утопленник тягаться с законами богов?

— Закон есть закон, Авиор. — Икар медленно отводит руку в сторону, крепко сжимая пальцы в тонкую полоску. Он лишь на секунду кинул взгляд в направлении Миры — девчонка плакала. Болезненно и громко. Честное слово, не будь данной формальности и он сам сел бы на звездную гладь, рыдая. — Твои... последние слова?

Авиор расплывается в сахарной улыбке. Он смотрит на возлюбленную: на её опухшие от слез глаза и алые, словно маки, губы. И он уверен, что поступает правильно. Может ли жизнь проклятого идти в сравнении с жизнью Миры? Мог ли он допустить смерть самого чистого цветка? Конечно, не мог. И он счастлив. Разве может он быть несчастен, когда её поцелуи сыпались на уста?

Его правая рука рисует крест на груди.

Авиор размыкает губы, почти шёпотом произнося: «Я люблю тебя, Мира.»

Алая кровь окрасила белые лилии в его руках.