Глава 13. Говорит Таусенд. "Ваша корабль".

Мы увидели галеон на рассвете - он, видимо, подплыл сюда ночью когда мы его не могли заметить.

Капитан в это время спал в своей каюте. Я и ещё несколько матросов разбудили его страшным стуком в дверь.

- Ну что такое? - спросил он, зевая. - Что случилось?

- С деньгами корабль приплыл! - закричали мы в один голос.

- Неужели приплыл?!

Он быстро оделся и выскочил на палубу. Невдалеке от нас, в ярдах наверное, семиста, красовался огромный корабль со спущенными парусами и испанским флагом на грот-мачте.

- Так ведь это галеон! - воскликнул Митчелл. - Всю жизнь мечтал увидеть галеон вблизи! Однако же, - добавил он. - Удивительно богат этот испанец! Собственный галеон имеет, команду на нём содержит!

Капитан долго любовался испанским судном, и был так восхищён, что, кажется, забыл про свои обязанности.

- Извините, сэр, - сказал кто-то, видимо, решишь вывести его из раздумья. - Какие будут приказания? Шлюпку снаряжать?

- А, шлюпку? - будто опомнившись, переспросила Митчел. - Да, снаряжайте.

Он хотел было продолжить созерцание, но его снова прервали вопросом:

- Сколько людей отправлять? И вообще, кого? Боцман нужен?

- Ой, послушайте! - недовольно, морща лоб, сказал он. - Этим занимаюсь не я. Да и вообще, самим решать надо, а у меня времени нет. Я вот сейчас в честь такого события что-нибудь покрасивее на себя надену, а вы сами решайте, мне без разницы. Главное, чтобы быстрее было!

Боцман, которому теперь надо было снаряжать шлюпку, развёл руками и отправился на корму - там, как правило, всегда сидел кто-нибудь.

Капитан отправился в свою каюту - переодеваться. Через десять минут он вышел оттуда в своём самом нарядном кафтане.

Я даже крякнул от удивления.

Проходя мимо меня, он сказал:

-Таусенд, сейчас мы будем сближаться с этим кораблём. Так как боцман занят, сообщи об этом всей команде. Всех на полубак созови, там я раздам указания.

С криком "все на полубак!" я побежал по палубе. Вскоре в указанном месте собрались, кроме меня и капитана, ещё 5 человек.

-Ну, ребята! - потирая руки, проговорил Митчел. – Сейчас мы с этим галеоном встанем борт о борт и будем ждать испанца, а когда его привезут, то у нас в руках окажется пятьдесят тысяч фунтов! Вы представляете себе эти деньги? Пятьдесят тысяч!!!

- Ура капитану Митчеллу! - как и полагается в таких случаях, гаркнули мы, но про себя каждый подумал: "Вот идиот! Как можно так близко подходить к такой огромной и хорошо вооружённой посудине? Кто знает что нас там ждёт?"

- Кстати, а почему вас так мало? Где ещё пять? - спросил тот, кому мы кричали "Ура!"

- Они уже, наверное, в шлюпке! - сказал я. - Сейчас за испанцем на остров готовятся плыть.

- Вот и прекрасно! - радостно произнёс Митчел. - Ставьте малый стаксель и грот-кливер. Эллинсон, к штурвалу, держи курс на галеон!

Испанцы ничего не предпринимали: они не подняли ни одного паруса. Впрочем, выражение "ничего не предпринимали" относилось только к парусам - на палубе их судна царило оживление.

Я видел, как огромная толпа людей с топорами, тесаками, мушкетами и пистолетами, собравшаяся сначала, как и наша команда, на полубаке, теперь расходилась, разделившись напополам. Одна её половина отошла на полуют и там укрылась за фальшбортом, а другая исчезла в каютах.

Спустя минут десять, на палубе галеона было видно только около двадцати человек. Между ними я, к моему удивлению, разглядел какую-то женщину, которая стояла на полубаке, опершись руками на фальшборт, и смотрела на нашу "Молнию". Вокруг неё, видимо, стояли охранники - четыре человека с тесаком и мушкетом каждый.

«Ого! - подумал я. - Это что ли жена испанца, как там её, сеньорита лос Ортего? Интересно!»

С кормы тем временем уже спустили шлюпку, и пять человек, находившиеся на ней, гребли в сторону острова (который, кстати, отсюда не был виден). Мы видели, как под громкий крики боцмана "Раз! Два! Раз! Два!" дружно поднимались весла. Лодка стремительно удалилась от нас.

Вскоре "Молнию" и галеон "Diamante" (мне удалось прочитать его название) разделяло расстояние меньше 30 ярдов. Какой-то испанец, подойдя к борту, поднял рупор и прокричал на ломаном английском:

-Ваша корабль может вставать борт и борт с наша корабль!

Выражение "борт и борт", по всей видимости, обозначало "борт о борт", и Митчелл его так и растолковал, приказав спустить все паруса кроме кливеров и взять право штурвала.

Благодаря таким действиям, через пять минут, левый борт "Молнии" глухо ударился об правый борт галеона. Испанцы тут же кинули несколько (штук, наверное, пять или шесть) абордажных крюков и таким образом накрепко сцепились оба судна.

Я немного понимал на их языке, и поэтому, подойдя к ним, спросил:

-Зачем вы это делаете?

Но они, видимо догадавшись, что я просто один из любопытствующих матросов, не обращали на меня никакого внимания. И, даже когда я повторил свой вопрос, на меня никто и не посмотрел. Я с досадой сплюнул и хотел было уйти, но вдруг мне в голову пришла идея: "А что если перебраться к ним на корабль, просто посмотреть, как у них там?"

Этот мой поступок, сделанный просто из любопытства, впоследствии спасёт мне жизнь.

Испанцы как раз куда-то делись, а Митчелл, сидя на планшире, разговорился с каким-то чрезвычайно толстым, заплывший жиром стариком - видимо, капитаном галеона.

Я, незамеченный, перемахнул на судно противника и укрылся за первый же попавшийся бочкой. Куда мне было идти?

Только сейчас я понял, как глупо поступил - ведь это моё проникновение тайком на чужой корабль в окно быть чревато тем, что меня обнаружат, и где-нибудь по-тихому, в уголке, зарежут.

Но отказываться от затеянного не в моих привычках. Я решил подбежать к бизань-мачте, и, забравшись на неё, поглядеть на происходящее на палубе. Сказано- сделано. Вскоре я уже сидел верхом на одной из рей.

Меня просто каким-то чудом не заметили во время того, как я карабкался сюда по вантам. Видимо, команды кораблей были заняты своими делами и не смотрели по сторонам.

Когда я, усевшись поудобнее, огляделся, то увидел подтверждение моей догадки.

Экипаж "Молнии" во все глаза глядел в ту сторону, откуда должна была прибыть шлюпка с пленником, а экипаж галеона, точнее его не скрывшаясяся где-то в "недрах" судна половина, находилась на полуюте.  Испанцы, бывшие там, явно занимались подготовкой оружия: они заряжали мушкеты и пистолеты из стоявших рядом бочонков, в которых, видимо, лежали порох и пули.

"Эге! - подумал я.- Да тут что-то затевается! Надо сообщить нашему капитану!"

Однако, слезать мне было неохота, да и к тому же я знал, что Митчелл всё равно не будет меня слушать.

«Это просто мера предосторожности! - заверил я себя. - И делается она на всякий случай!»

Эх, как же я теперь жалею, что поленился рассказать о своих наблюдениях Митчеллу! Ведь вовсе не факт, что он не предал бы моим словам значения. А если бы я сказал об этом, то мог бы спасти шкуры товарищей по команде. Однако, теперь уже ничего не исправишь.

И вот наконец вдалеке показалась та самая заветная шлюпка. С каждой минутой она приближалась, и так же, с каждой минутой, возрастало волнение людей, находившихся на "Молнии". «Пора слезать - подумал я. - Скоро деньги получать будем!"

Но я опять передумал, решил слезть, когда Ортего уже окажется на палубе галеона.

Было видно, как какой-то человек прокрался на полуют и что-то негромко сказал находившимся там. После его слов они перестали обслуживать оружие и взяли его в руки.

Эта последняя степень боевой готовности должна была разбудить мою спящую осторожность. Я был как пьяный от одной мысли о том, что скоро на нашем шлюпе окажется пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, а потом ещё и на острове капитан Хью разделит между нами девятьсот тысяч фунтов.

Ортего вытащили из шлюпки, и, развязав, отпустили. Он, сияющий, побежал к левому борту, и, перемахнув через него на галеон, тут же оказался в объятиях той самой сеньориты лос Ортего. Они, видимо, действительно были мужем и женой.

Боцман, стоя рядом с Митчеллом, что-то возбуждённо, размахивая руками, втолковывал ему, но тот, отмахнувшись, подошёл к фальшборту и, по всей видимости, потребовал выдачи денег.

Испанцы, выслушав его, закивали, засуетились, и тут же куда-то исчезли - как сквозь землю провалились.

Ортего с женой, не обращая внимания на возмущённые крики Митчелла ушли в каюту, по-видимому, принадлежавшую ему.

Наш капитан, рассыпаясь ругательствами, ходил взад и вперед вдоль левого борта своего судна. К нему хотел было подойти боцман, но он наорал на него (использовав самую непечатную брань) и даже замахнулся кулаком.

Такой прыти от труса и дурака Митчелла никто не ожидал, и боцман, побеждённый скорее неожиданностью, чем силой, отошёл как побитая собака.

Капитан достал трубку, и, раскурив её, стал дымить, не переставая, впрочем, ругаться.

А я, тем временем, даже забыв про то, что надо слезать, то есть забыв про свою безопасность, как зачарованный смотрел на эту происходившей у меня на глазах сцену.

Наконец в одной из кают распахнулась дверь, и оттуда вышел какой-то человек с пистолетом в руке.

- Почему... - начал было Митчелл, но не успел договорить.

Это были последние слова в его жизни.