45. В его тепле

Только когда теряем, мы остро ощущением, как не ценили. Но вернуть уже ничего нельзя.

Зачем мне жить?

Я стою возле окна, вслушиваясь, как капли дождя ударяют о подоконники. В моих руках бумажный самолётик. Здесь слишком мало место, чтобы запускать его. Он может пролететь очень много, но постоянно врезается в стенку.

Они не понимают меня. Они хотят понять, но не понимают. Никто не знает, что произошло. Никто не знает, что это уже не исправить.

Почему люди настолько жестоки? Почему им нравится причинять другим боль? Если бог есть, почему он допускает это?

Мой папа не делал никому ничего плохого. Мой папа — был моим лучиком света, который согревал меня, который посвятил своему ребёнку всю свою жизнь.

Я не знаю, что он чувствовал, когда это ребёнка насиловали у него на глазах. Я готова перенести этот кошмар ещё сотню раз, лишь бы он этого не видел, лишь бы его там не было.

Почему они не убили его сразу? Почему заставили смотреть?

Они не хотели разрушить наш мир, потому что для них его не существовало. Он был только наш — наш прекрасный мир, который уничтожил в одно мгновение.

Я рада, что моего папу убили, потому что после этого он бы не смог жить.

А зачем жить мне?

Все говорят, что самоубийство — это трусливый поступок, удел слабых. Что убить себя — лёгкий способ покончить со страданиями, а жить дальше насного тяжелее. Но я так не считаю.

Я хочу убить себя, но не могу на это решиться. Будь папочка жив, я бы причинила ему боль таким поступком.

Но его нет. Я никому не причиню боль. Просто мне страшно. Я слабая, очень слабая.

Вдруг папа ждёт меня там? Вдруг его душа не спокойна после всего пережитого?

Пожалуйста, папочка, дай мне хоть какой-то знак. Пожалуйста, приди ко мне во сне. Покажи, что с тобой там всё в порядке.

Дверь открывается. Позади себя я слышу шаги.

— Я принёс мороженное.

Ильдар часто у меня бывает. Он хорошо ко мне относится. Дамир от меня не отходит. Я благодарна им, но мне хочется, чтобы их не было здесь.

Я хочу к себе домой.

— Бери, — Ильдар становится возле меня и протягивает мне прозрачный пластмассовый стаканчик, в котором лежит замороженный лёд — четыре штуки разного цвета.

— Я не хочу.

— Бери, а то растает. Я что, зря ходил?

Это вкусно.

Мой папа такое не попробует.

Я сажусь на кровать, Ильдар возле меня. Он тоже берёт замороженный лёд, дают один Дамиру. А потом тянется к тумбочке за моей книжкой.

— Ох, господи, что за извращения ты читаешь?

Он не обращается со мной как с душевнобольной. Я благодарна ему за это, потому что я не больна.

— Это не извращения. Это история о любви.

— Любовь-любовь... Слушай, может, погуляем?

— Там дождь идёт, Ильдар, — настороженно замечает Дамир.

— И что?

— Не хватает ещё воспаления лёгких.

— Я под дождём шёл, и ничего страшного, жив и здоров, — он тянет меня за руку, заставляя встать. Я обуваю тапки и иду вслед за ним. — Давай, пошли.

Мы идём по коридорам. Некоторые сотрудники смотрят на нас, но ничего не говорят.

— Я думала, нельзя выходить на улицу.

— Это частная клиника, а не тюрьма.

Впервые за всё время я выхожу на улицу и вдыхаю свежий осенний воздух. Косые капли дождя немного задевают нас, даже несмотря на то, что мы стоим на входе в клинику под бетонным навесом.

Ильдар выкидывет в урну полусъеденное мороженное. Я повторяю за ним.

Он обнимает одной рукой меня за плечо.

Я не хочу ни к кому привязываться. Мне никто не нужен. Все они покинут мою жизнь, покинут меня. Всем надоест со мной нянчиться и вытягивать меня. Они не нужны мне. Все они.

Человек заходит в эту жизнь один. И покидает её тоже один.

Я одна.

— Ксюш, прости меня, — неожиданно говорит он.

— За что ты просишь прощения?

— За всё, — он отстраняется от меня, мы стоит друг напротив друга, мимо нас пробегает прикрывающая голову медсестра и влетает внутрь. — За ужасные слова, которые говорил про тебя.

Я не понимаю, о чём он.

Он считает, что его слова стали для меня ужасом.

— За то, что тебе пришлось пережить. Я не могу представить, что ты чувствовала.

— Ты в этом не виноват. — Я делаю несколько шагов вперёд, останавливаюсь и чувствую, как капли дождя стекают по моему телу. Он подходит ко мне. — Я не хочу об этом говорить, Ильдар.

— Я понимаю, прости. Я не буду напоминать тебе об этом, но просто выслушай меня сейчас, пожалуйста.

Какое-то время назад я думала, что ему нужна помощь — а теперь всё наоборот. Я слушаю всё, что мне говорят. Все вокруг думают, что у меня проблемы, что я больная, психические неуравновешенная. Они имеют представление, что со мной сделали, но не знают, как это сделали. Они не знают, как они насиловали меня по трое, постоянно сменяя друг друга. Как моё тело постоянно находилось в их руках. И как заставляли папу смотреть на это.

Я рассматриваю линии на своих ладонях. Вот бы линия жизни была короткой.

Странно, сейчас очень холодно, мои ноги промокли, рубашка тоже, но мне совсем не холодно.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Я знаю, что ты винишь его во всем и имеешь полное право его ненавидеть. Он сам себя ненавидит и проклинает, поверь. Но он любит тебя, как никто другой. Любит больше жизни. Если бы он мог это предотвратить, этих людей не стало бы.

Я не ненавижу его.

— Ты разговаривал с ним?

— Конечно, сразу после того, как вчера уехал от тебя. Я понимаю, что никакие мои слова не могут тебя утешить, но подумай о ваших отношениях, не руби с плеча.

Подумать о наших отношениях. Не рубить с плеча. Я бы могла бы сказать ему много всего, но совсем не хочется это объяснять. Пускай думает, что хочет. Пускай они все думают, что хотят.

— Ничего не ответишь?

— Что ты хочешь, чтобы я ответила?

— Хоть оскорби его как-то, ругнись матом, но не стой как зомби.

— Я не буду оскорблять его.

— Скажи, что чувствуешь, — замявшись, просит он. Дождь немного стихает. — Что чувствуешь по отношению к нему.

Что я чувствую? Что он хочет от меня услышать? Почему ему это важно?

Это сложно. Больше нет сил сдерживать слёзы. Они сами стикают по щекам, смешиваясь с дождём, раздирая и раздражая кожу.

— Ксюш...

— Посмотри на меня, — я протягиваю изрезанные руки чуть вперёд. Я поднимаю рубашку, оголяя свои ноги. — Посмотри на моё уродливое тело, Ильдар. Что ты видишь, глядя на него?

— Это всё пройдёт, ты же знаешь. У тебя красивое тело. Ты как была красивой, так и остаёшься.

— Нет, Ильдар.

Я так надеялась, что мои слёзы не будет видно из-за дождя. Я очень на это надеялась, но уверена, что видно всё. Я чувствую свои опухшие глаза, дрожащие брови и губы.

— Они насиловали меня все вместе, — её выдерживая, говорю я. — Все вместе, одновременно! Их было пятеро! Они насиловали меня, а потом приехал Марат и увидел меня! Изнасилованную и изрезанную! Как он будет на меня смотреть в этих отношениях? Как я сама не себя буду смотреть?

Ильдар подходит ко мне и обнимает, так сильно, что мне тяжело дышать. Его грудь тяжело вздымается, пальцы перебирают мокрые волосы.

— Прости, мелкая. Мне так жаль. Господи, клянусь, мне очень жаль. Он убьёт их за это.

— Нет! — на последнем взлохне кричу я. — Не смей ему это рассказывать! Не говори ему! Я не хочу, чтобы он знал, как это было!

Он не должен этого знать. Не должен. Не должен.

— Всё-всё, успокойся, — шепчет он. — Всё хорошо, я ничего ему не скажу. Главное, поправляйся, а потом будешь думать о ваших отношениях.

— У нас не будет отношений, — рыдаю я. — Мы с ним никогда не будем вместе.

Он не разрывает наши объятия, а я продолжаю плакать.

Он всё испортил!

— Ты всё испортил! Всё испортил! Не говори о нём! Дай мне забыть его!

Я хочу забыть всё, что с ним связано.

Хочу разлюбить, ведь в итоге он сделает мне больно снова, хотя кажется, что больше уже невозможно.

Он бросит меня, оставит одну, когда я буду на него надеяться. Он будет слишком занят, когда я буду нуждаться в нём.

Я всегда буду зависима, если не поборю это.

Теперь это моя жизнь.

— Хорошо. Я не буду говорить о нём больше. Только не нервничай, не плачь.

Мы идём обратно в палату. Он что-то говорит, но мои мысли не с ним. Мои мысли далеко, где-то в домике посреди океана. Мои мысли в моей квартире, в какой-то из вечеров, с папой и сериалами. Мои мысли в его квартире, в какую-то из ночей, где я мечтаю, а он слушает мои мечты.

Эти воспоминания не сотрёшь ластиком, а так бы хотелось. Так бы хотелось больше не чувствовать этой адской нужды в чьём-то тепле.

В его тепле.

— Я видел твоего папу всего раз, в ужасный период своей жизни, но даже тогда он показался таким добряком, — говорит Ильдар прежде, чем открыть дверь в палату. Я останавливаюсь. Уголки моих губ поднимаются, сами собой, я это не контролирую.

— Да, он был очень добрым и хорошим.

Каждый ребёнок на этой планете заслуживает такого папу.

— Подумай, что бы он хотел для тебя в этой жизни. Уверен, для него главное, чтобы у тебя всё было хорошо и ты была счастлива.

Я не прекращаю улыбаться.

Папа всегда поддерживал меня. Всегда помогал, ни в чём мне не отказывал, любил, как мог, делал всё, что в его силах. Он жил ради моего благополучия.

Мы заходим в палату. Я беру телефон. Там очень много сообщений от моих подруг.

Несколько дней назад я написала, что у меня нет связи. Может, мне стоит поговорить с ними? Я не знаю.

Не знаю, что мне делать, как продолжать жить, на кого надеяться.

А надеяться теперь не на кого. У меня была жизнь, и её отняли, растерзали, уничтожили.

Меня лишили любимого отца. Меня лишили любимого человека. С меня сняли розовые очки.

Я надоем всем, потому что никому не нужно со мной нянчиться.

Даже он.

Делает вид, что всё ещё любит. Хотя зная его характер, зная его ревность и собственничество, он просто лжец. Лжец и человек, испытывающий жалость, чувство вины.

— Можно мне мои вещи? — спрашиваю я, тогда Дамир отрывается от книги.

— Ты куда-то собралась?

— Да, Кристина приглашала меня в одно место. Я хочу пойти туда.

Может, хотя бы там мне подскажут, что делать дальше.

***

Можно здесь 900 звездочек?😔