Глава 2. Боль и блеск

Огонь ненависти может согреть лишь тех, кто готов сгореть в нем дотла.

Мечта или едва уловимый запах гнили? Запомните этот вопрос, ведь вы погружаетесь в историю, окутанную тайнами и загадками, где дружба и ненависть танцуют медленный вальс, где власть и унижения затягивают в свои тени молчания, а любовь, соперничество и предательство сплетаются в неразлучное трио.

Академическая школа «Сильверткрофт» раскинулась в тихом южном городке Швейцарии — Дюльсберге, словно затерянный остров в бурном океане времени. Здесь прошлое и современность сливаются в едином дыхании в окружении архитектурных изысков и тенистых аллей.

Школа выглядит как величественный неоготический собор, его витражи ловят первые лучи солнца, создавая мистические узоры на мраморном полу. Она состоит из трех корпусов: для юношей, где звучат голоса и смех; для девушек, окутанных ароматами; и административного, загадочного, как замок на холме.

Ученикам предоставляется форма, отражающая дух эпохи — символ принадлежности к миру знаний и тайн. Девушки носят черные миди юбки и атласные блузы, а юноши — классические брюки и пиджаки, достойные аристократов.

Но за готическими фасадами скрываются интриги и противоречия. Какие тайны прячутся в тенях? Кто является другом, а кто врагом? Сможет ли кто-то разгадать тайну «Сильверткрофта», или здесь останется еще одно разбитое сердце в плену предательства?

Эвангелина сидела на кровати, аккуратно перебирая школьные учебники. Алекса стояла у зеркала, деликатно наносила румяна на свои щеки, её движения были точными и грациозными. Иззи, со своим вечным саркастическим выражением на лице, сидела на подоконнике, крутя в пальцах тюбик ярко-бордовой помады.

— Иззи, думаю, миссис Цукер не оценит твой боевой раскрас. — Алекса мельком взглянула на подругу через зеркало.

— Алекса, шесть лет дружбы не научили тебя, что мне плевать на завуча?

Эвангелина, сидевшая в своих мыслях, не удержалась и тихо посмеялась, глядя на эту комичную сцену.

— Возможно, — ответила Карлини, поправив аккуратно уложенную прядь волос, — Но после твоих недавних проделок она, вероятно, захочет окунуть тебя в унитаз с этой бордовой помадой.

Эвангелина, поднимая глаза от своих носков произнесла:

— Иззи, ты, наверное, рождена, чтобы испытать терпение всех школьных завучей в мире.

— Эв, возможно, я рождена, чтобы наводить небольшой хаос там, где слишком много порядка.

— Ну, девочки, хаос хаосом, а выглядим мы сегодня прекрасно, правда? — сказала Алекса закончив с макияжем.

Эвангелина кивнула, в то время как Иззи, с долей игривой иронии, ответила:

— Конечно, особенно когда на одной из нас вся палитра художественного магазина.

Комната наполнилась дружным смехом, и в этот момент было ясно, что, несмотря на их различия, крепость этой дружбы была непоколебимой.

— Кстати, я же совсем забыла вам рассказать, что видела на благотворительном вечере. Габи снова выделилась. — произнесла Иззи, доставая телефон и открывая галерею.

— Неужели она снова что-то опрокинула? — заинтересованно спросила Ева.

— Хуже! Сами взгляните! — Иззи сделала выразительную паузу, чуть длиннее обычной, чтобы усилить драматизм момента, а затем показала им фотографию, на которой Габриэла и Этьен выглядели так, будто стояли в страстном поцелуе. Хотя на самом деле она знала, что это только эффект удачного ракурса.

Алекса наклонилась и сосредоточенно всмотрелась в экран, поджав губы. Она всегда старалась быть объективной, стараясь оставаться голосом разума среди своих подруг.

— Это ведь парень Рони, или я что-то путаю? — задала вопрос Ева, чуть нахмурив брови от сомнения.

— Бывший, — ответила Алекса. — Теперь они бывшие, и он имеет полное право делать что захочет. Как бы мне не хотелось защищать Габи, но тут она не виновата. Да и к тому же, Габриэла ни разу не видела Этьена, поэтому и не знала, что он был в отношениях с Рони. Пусть теперь делят его с Мадлен.

— Но как же она умеет перевернуть всё с ног на голову. — внутри Иззи росло чувство зависти и лёгкого раздражения.

— Надеюсь, ты не собираешься использовать это фото против Габи, Иззи? — с заметной серьезностью в голосе спросила Алекса. — Если собиралась, то подумай о Рони.

Иззи лишь пожала плечами, как бы невзначай, однако внутри у нее уже кипел продуманный план, как использовать это «свидетельство» для создания очередной интриги. Ведь в этой игре победить могла только та, кто умел манипулировать лучше всех.

— Рони, нам нужно поговорить. Перезвони мне, пожалуйста. — написал Этьен.

Вероника нахмурилась, прочитав сообщение.

— Этьен, «нас» — больше нет и никогда не будет, поэтому говорить нам не о чем. Не пиши мне больше. Никогда.

Она отбросила телефон в сторону, словно этот экран мог навсегда разделить их жизни.

— Кэсси, ты поменяла парфюм? — принюхиваясь спросила Мели.

— Да. — ответила Кэсси с легким смущением. — Мама сказала, что прошлый парфюм не подходил под мой образ. Мы вместе выбирали новый, но в итоге она приобрела тот, что понравился больше ей. Не скажу, что он мне не нравится, просто... с ним я чувствую, будто повзрослела лет на пять.

— Как тебе удаётся всё это? — неожиданно вмешалась Рони, наблюдая за подругой несколько острее, чем обычно.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты не думала сказать матери, что тебе не пять лет и не стоит тебя так опекать? — продолжала Рони.

— Она просто обо мне заботится. — ответила Кэсси, но внутри что-то, казалось, треснуло. Рони была права, и как бы она не пыталась это отрицать, эти чувства уже не утаить.

— Это не забота, а удушье. — добавила Вероника, чуть-чуть смягчив тон. — Она тебя держит под пристальным контролем. Золотая клетка какая-то.

Её слова зависли в воздухе, и тишина заполнила комнату. Кто знает, что Кэсси ответила бы на это, если бы не вмешалась Мелисандра.

— Девочки, нам пора идти. Алекса вместе с Иззи и Евой заждались нас в кабинете. — сказала она, показывая сообщение от Эвангелины на своём телефоне.

В кабинете итальянского языка было просторно. Девушки, немного задержавшись, вошли в аудиторию, где уже сидели Иззи, Ева и Алекса и другие ученицы. Они обменялись приветствиями, и вскоре кабинет наполнился звуками оживлённой беседы.

— Ну, и что там за новости? — с улыбкой спросила Иззи.

— Да всё как всегда. — откликнулась Мелисандра. — А ты? Слышала, что в твоём любимом баре собирается большая вечеринка.

— О да, вечеринка в неоновом стиле, прям как я люблю. Вы обязательно должны пойти со мной. — сказала Иззи обращаясь к подругам.

— Да если моя мать узнает... — возразила Кэсси.

— Не узнает. — перебила её Иззи. — А если узнает, то ты наконец сможешь отстоять свои границы.

— Девушки, рассаживайтесь по местам, звонок уже прозвенел. — протяжным голосом произнесла Энн Мюллер, преподаватель итальянского.

***

После занятий «элита» обычно отправлялись либо в кафе неподалёку от школы, либо в холл дабы обсудить свежие сплетни, узнать что на личном у друг друга или же перемыть косточки других учениц.

— Эв, как у вас там обстоят дела с Рафи? — спросила Кэсси.

— Какие-то натянутые у нас отношения. — медленно ответила Ева, избегая встретиться глазами с подругами.

— Это всё потому, что в тебе нет веселья! — Иззи качнула головой. — Вся такая скромная, замкнутая. Как моль.

— Такой я человек, Иззи, что поделаешь. — сказала Ева сдерживая слёзы.

Осознав, что перегнула палку, Иззи покраснела и потупила взгляд.

— Эв, прости меня. Прошу тебя! Ты ведь знаешь, что язык мой враг. Хочешь, поцарапай его! Держи! — Иззи, как шаловливый ребёнок, вылезла с языком, заставляя голову Евы невольно отклониться назад.

— Всё, перестать! — Ева засмеялась сквозь слёзы.

— Если Рафаэль не сделает тебя самой счастливой, значит сделает кто-то другой. — вмешалась Алекса.

— А кто же тебя наконец осчастливит? — игриво наклонив голову спросила Рони.

— Ну вот когда появится этот самый «кто-то», тогда вы первые об этом узнаете. — улыбнулась Алекса, внутри понимая, что ей до безумия хотелось окунуться в омут любви.

В этот момент мимо их компании проследовала Габриэла направляясь в спортивное крыло.

Иззи только того и ждала, её актёрский талант заиграл — она начала наигранно громко смеяться и выкрикивать имя Габриэлы, как будто оно было мячом для игры в футбол. Но Габриэла, удерживая высоко поднятую голову, как будто корона не позволяла смотреть вниз, прошла мимо, не удостоив компанию ни взглядом.

И снова стены элитной школы стали свидетелями подростковых терзаний и бесконечных разговоров о жизни, любви и дружбе, отражая их слушания и невидимые, но важные уроки.

— И почему только один её вид способен испортить всё настроение? — спросила Мели.

— Потому что человек откровенно говоря «говно». — выдала Рони, словно топором рубанула.

Алекса, не произнеся ни слова, только слегка наклонила голову, вспоминая соревнования, где Габриэла всегда шла за ней, пытаясь догнать тот блеск, который ей пока не давался.

Иззи хихикнула, напоминая им всем тренировочные сессии, где не раз видела, как Габриэла сдавала свои позиции, словно лед трещал под её коньками.

— Помните её лицо, когда она не смогла сделать лутц на прошлой тренировке? Так разозлилась, что аж лед начал похрустывать.

— Алекса, а ты не боишься, что она тебя всё-таки догонит? — спросила Ева.

— Габриэла? — Алекса вскинула брови. — Пусть попробует, но раз за столько лет не обошла, то сейчас и подавно.

— А ты не думала о том, чтобы вообще убрать её с поля? — со смешком спросила Иззи.

— Зачем?

— Да брось, Алекса. Она столько раз подставляла тебя на льду, думаю у тебя миллион причин ей отомстить. — парировала Изабелла.

— Фицджеральд, я не собираюсь опускаться до её уровня. И хватит об этом. — отсекла Александрия.

Хоть Алекса и не собиралась мстить, но было множество факторов, приведших к такому желанию. Во-первых, у Габриэлы и Алекссы была долгая история соперничества, которая брала свое начало несколько лет назад, когда они впервые встретились на тренировках по фигурному катанию. Хотя Габриэла всегда была более яркой и экстравагантной, Алекса достигала своих целей упорным трудом и дисциплиной. Каждый раз, когда Габи казалось, что она наконец превзошла соперницу, Алекса находила способ снова оказаться на вершине.

Во-вторых, Габриэла неоднократно прибегала к неприемлемым методам, чтобы поставить Алексу в невыгодное положение перед важным турниром. Это была не просто конкуренция — это было предательство, которое нельзя было оставить без последствий.

***

Ева, уже одетая, с сияющей от предвкушения улыбкой, спускалась по мраморной лестнице своей виллы. Сегодня был особенный вечер. Отец, Маркус Монтанели, владелец известного модельного агентства, давал прием в честь прибытия самого Жана-Люка де Вержи, гуру французской моды. На вечере присутствовала вся элита города: бизнесмены, актеры, художники, издатели глянцевых журналов.

Внизу, в просторном зале, украшенном цветочными композициями и хрустальными люстрами, уже вовсю кипела светская жизнь. Камила Монтанели, мать Евы, излучала элегантность в своем вечернем платье цвета слоновой кости. В прошлом успешная модель, она теперь руководила собственной косметической компанией, продукция которой пользовалась огромным успехом.

Камила нежно поправила бабочку на смокинге своего мужа, Маркуса. Их прикосновение было мимолетным, но полным тепла и любви.

— Ты как всегда неотразим, дорогой. — прошептала она, глядя ему в глаза.

— Без тебя я бы не справился, Ками. Ты – мое вдохновение. — ответил Маркус, целуя её в щеку.

Семилетний Маттео, младший брат Евы, в миниатюрной копии отцовского смокинга, весело бегал между гостями, позируя перед фотокамерами. Старший брат Евы, Максимилиан, сейчас находился в Европе, работая над проектом с одним из ведущих модных домов.

Маркус заметил де Вержи, окруженного почитателями, и направился к нему.

— Жан-Люк, рад приветствовать вас в моем доме! — воскликнул он, пожимая руку знаменитому модельеру.

— Маркус, я восхищен вашим гостеприимством! Прекрасный дом, прекрасные гости. — ответил модельер, оглядывая зал проницательным взглядом.

— Надеюсь, вам понравится этот вечер. Я хотел бы представить вас своей дочери, Еве. Она тоже интересуется модой. — сказал Маркус, жестом подозвав дочь.

Ева подошла к ним, грациозно улыбаясь.

— Жан-Люк, это моя дочь, Ева. Ева, познакомься с мэтром де Вержи.

— Месье де Вержи, для меня большая честь познакомиться с вами. — произнесла Ева по-французски, слегка присев в реверансе.

— Мадемуазель, вы прекрасны! У вас удивительное лицо, созданное для обложек журналов. Просто находка! — воскликнул Жан-Люк, внимательно рассматривая Еву. — Маркус, вы скрывали такое сокровище!

— Она наша гордость. — ответил Маркус, с гордостью глядя на дочь.

— Маркус, я серьезно. С такой внешностью, с таким потенциалом... Она просто создана для модельного бизнеса. Я был бы рад предложить ей работу. Представляю её на обложке Vogue, затем Elle, а дальше... весь мир у ее ног!

— Это очень щедрое предложение, Жан-Люк. Ева сейчас учится, но я уверен, что мы сможем найти компромисс. Я всегда мечтал, чтобы мои дети занимались тем, что им по душе. Главное, чтобы мои дети были счастливы. — ответил Маркус, многозначительно улыбаясь.

— Чудесно! Я буду ждать вашего решения, Маркус.

Разговор был прерван появлением редактора одного из ведущих журналов мод, которая подошла поприветствовать де Вержи.

Ева, немного смущенная вниманием модельера, отошла в сторону, наблюдая за шумным приемом. Ее взгляд случайно встретился с взглядом Рафаэля, который стоял в другом конце зала. Он слегка кивнул ей в знак приветствия, но его глаза оставались холодными и отстраненными. Она вспомнила недавнюю встречу в кафе. Это воспоминание кольнуло её сердце осколком льда.

Она знала, что что-то не так. Рафаэль изменился. Летом, в июле, когда Еве исполнилось шестнадцать, она познакомила его со своими подругами, и после того дня он изменился. Она чувствовала, что конец их отношений близок, но не хотела признавать этого.

Вечер продолжался. Гости танцевали под звуки живой музыки, общались, обменивались комплиментами и деловыми предложениями. В какой-то момент Камила почувствовала слабость и внезапно схватилась за переносицу.

— Камила, милая, тебе нехорошо? — встревожился Маркус, увидев, как по ее губе потекла тонкая струйка крови.

Камила быстро достала платок и прижала его к носу.

— Все в порядке, дорогой. Просто немного переутомилась. — прошептала она, стараясь улыбнуться.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что никто не заметил её недомогания. К счастью, все были слишком увлечены приемом, чтобы обратить внимание на неё.

Маркус нахмурился, но решил не настаивать. Он знал, что Камила не терпит проявления слабости на людях.

Тем временем Ева, решив выяснить отношения с Рафаэлем, приблизилась к нему.

— Мы можем поговорить? — тихо спросила она, стараясь не привлекать внимания окружающих.

— Сейчас не самое подходящее время, Ева. — ответил Рафаэль, избегая её взгляда.

— Всегда находится причина не разговаривать. — заметила она.

—  Эв, мы на приёме, и сейчас действительно не то время и не то место. — парировал Рафаэль.

— У тебя есть другая девушка?

— Нет. У меня переоценка ценностей. — ответил Рафаэль, пожимая плечами.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты живешь в тепличных условиях. Считаешь, что всё в жизни даётся легко. У тебя богатые родители, которые покупают тебе всё, что ты пожелаешь. Ты даже сама ничего не добилась.

— И что? У тебя тоже богатые родители, но я же не говорю, что ты родился с золотой ложкой в одном месте. — ответила Ева.

— Вот в этом вся ты. — отрезал Рафаэль.

— Что ты имеешь ввиду? Рафи, я тебя не понимаю, поговори со мной. Пожалуйста... — Эвангелине хотелось прижаться к нему, поцеловать, но Рафаэль отталкивал её лишь одним своим видом.

— В следующий раз, я устал. — сказал Рафаэль и двинулся прочь.

Ева молча уставилась на его спину, когда Рафаэль направился к выходу из дома. Боль, отчаяние и непонимание наполнили её душу.

Внезапно ей стало трудно дышать, и слезы, которые она тщательно пыталась сдержать, тут же хлынули из глаз. Она, спотыкаясь, побежала по лестнице наверх, в свою комнату. Там, в тишине, она дала волю своим чувствам, рыдая безутешно, словно потеряла самое дорогое в своей жизни.

Через некоторое время в дверь её комнаты тихо постучали.

— Евочка? — прозвучал тихий голос Маттео. — Можно войти?

Ева вытерла слезы и открыла дверь. На пороге стоял братишка, держа в руках плюшевого медвежонка.

— Папа попросил меня позвать тебя к гостям, но... ты плачешь? — спросил он, испуганно глядя на заплаканное лицо сестры. — Евочка, у тебя что-то болит? Может мне позвать маму, она даст тебе лекарство?

— Всё хорошо, братик. — надломанным голосом прошептала Ева не сдержав новый приступ боли.

Маттео бросил медвежонка и крепко обнял сестру.

— Не плачь, Евочка, пожалуйста! Всё будет хорошо! — шептал он, целуя её в щеку. — Я тебя очень люблю!

Ева прижала маленького брата к себе, чувствуя, как его тепло и преданность будто подпитывают её страдания. И какой бы любящей не была семья, она никогда не защитит от боли. Жизнь найдёт способы нанести шрамы.