Глава 16. Мир со спичечный коробок

Прошлым вечером мы не ограничились одной кружкой пива, но, к моему удивлению, я проснулась без головной боли и прочих неприятностей похмелья, иначе ни за что не согласилась бы тащиться в гончарную. Я до последнего была уверена, что Оля пошутила и мы просто придём в кафе или куда-нибудь ещё, но нет, она и правда притащила меня в самую настоящую мастерскую. Её хитрая улыбка всё ещё не вызывала доверия, не знаю, что именно, но она точно что-то скрывала. Не может человек так лыбиться глиняным горшкам, особенно если этот человек — Оля, маникюр которой стоит как мой мобильный. Мы переоделись в розовые хлопковые футболки и надели поверх них бежевые фартуки, это всё нам выдали здесь, и в подарок ещё дали по одноразовому тюбику крема для рук — приятный бонус. Нас отправили в небольшую светлую студию, украшенную флажками. По центру расположился стол для будущих «шедевров», во что я, конечно же, слабо верила. А по бокам несколько шкафов с высыхающими изделиями — кружками, тарелками и небольшими горшками. Некоторые из них выглядели не совсем идеально, но на них была милая роспись, и я немного успокоилась. Может, мне и не удастся вылепить произведение искусства, но это должно быть весело. Мы сели рядом за два гончарных круга, и, к моему удивлению, гончар повязал на мои глаза повязку. — А как же я буду лепить? — Это такой секрет мастерства, — пояснила Оля как-то слишком довольно, — сначала ты должна прочувствовать глину руками, чтобы твои пальцы познакомились с ней гораздо ближе, чем глаза. — А ты случайно не врёшь? Оля фыркнула и ехидно захихикала. Кто-то приблизился сзади и аккуратно приложил мои ладони к прохладному куску глины. Я ощутила на себе прикосновение мужских рук и удивилась, ведь я ожидала увидеть рядом с собой девушку-гончара. Я сосредоточилась на материале — глина оказалась мягкой и податливой, но в то же время упругой, и работать с ней было удивительно приятно. Я несколько раз сжала её пальцами, а затем провела ладонью по поверхности, чувствуя шероховатости и вмятины. — Elle aime la caresse comme toi, — прозвучал тихий голос, и я почувствовала горячее дыхание у своего уха. Я вздрогнула, узнав этот голос, который невозможно было спутать ни с каким другим. Из-за широкой улыбки мне было трудно что-то сказать, но я не хотела портить момент. — И как же это переводится? — спросила я, мои руки дрожали и не хотели работать с глиной, но он помогал мне. — Я сказал, что она нуждается в ласке, как и ты, Кая, и как я, — Ашер поцеловал меня в шею, и по моей коже побежали мурашки. Он сжал мои ладони, а после отпустил их и провёл большими пальцами по всей длине рук и остановился на плечах, массируя их. — Ты не представляешь, насколько сильно я соскучился по тебе. — Поверь, представляю. — Ответила я, стараясь унять дрожь в голосе. Ашер оставлял на моей шее дорожку из поцелуев, и я откинула голову, растворяясь в ощущениях. Мы продолжали вместе разминать глину, и она стала мягкой от наших горячих рук, как и я. Он прикусил мочку моего уха и снова прошептал: — J'aime ton parfum. Его французский сводил меня с ума. — Остановись, мы ведь тут не одни. — Не беспокойся, нас никто не потревожит, всё уже придумано. Хочу, чтобы ты всё видела. — Сказал Ашер и сдёрнул с меня повязку. Как бы сильно мне ни хотелось увидеть его улыбку, я сдерживала себя, чтобы не обернуться, всему своё время. Но то, за чем я наблюдала и так, вполне устроило меня: крепкие мужские руки сжимали глину, заставляя её распадаться на части. От усилий на его руках взбухли венки. Ашер разгладил кусок и ввёл в него два пальца, клянусь — это было самое сексуальное, что я когда-либо видела. Его нога нажала на клавишу, и гончарный круг стал двигаться. Обнимая мои руки своими, Ашер уверенно направлял меня. — Она любит прикосновения. Особенно, когда через кончики пальцев говорит душа. — Когда получился круг, Ашер ввёл в него ладонь, ласково приглаживая большим пальцем. — Если немного увлажнить, она станет ещё нежнее и податливее. Я вздрогнула, когда его вторая рука скользнула под мою футболку и коснулась живота. Он двигался с почти сводящей с ума медлительностью, дразня и поглаживая мою кожу. — Что будет дальше? — спросила я, прерывисто дыша. Он выключил аппарат и притянул меня ближе, приподнимая мой подбородок. Его губы коснулись моего лба, а затем носа. Ашер вытер руки о свою футболку. Мы поднялись со стула, и я, всё ещё не глядя на него, обернулась и прижалась к его груди. — Я ужасно скучала по твоим прикосновениям. — А я по всей тебе. Ашер взял меня за подбородок и приподнял его. Когда я открыла глаза, встретилась с его прекрасными карими глазами. Мы оба замерли, всматриваясь друг в друга так внимательно, будто каждый из нас мираж и может вот-вот испариться. Тогда его взгляд опустился ниже, на мои приоткрытые губы. Он не думал долго — провел пальцем по ямочке, в которую они впадали, и поцеловал. Несмотря на жар, с которым руки Ашера блуждали по моей коже; время долгое и мучительное, на которое мы лишились возможности касаться друг друга, наш поцелуй не был лишен нежности. Он полностью состоял из неё. Всё вокруг стало таким маленьким и неважным, весь мир сжался до спичечного коробка. Остались только я и Ашер, и нервное горячее дыхание между нами. — Я обещал, что между нами всё будет иначе, заново. Хочешь продолжить или остановимся? — Не здесь. Не сейчас. — сказала я и прикусила губу. Я ненавидела себя за эти слова, потому что не хотела ничего так же сильно, как снова ощутить его страсть. Желание наказывало меня, посылая болезненно жгучие импульсы по всему телу, но я вряд ли могла бы расслабиться здесь и почувствовать его в полной мере. А мне надо было много, очень много. — Тогда, — сказал он, слегка отодвигаясь, — мне потребуется несколько минут, чтобы я смог думать о чем-то другом. Если хочешь, можем доделать кружки, я не буду приставать. — Хочу. В мастерской, оказывается, был чайник и корзинка с печеньем и конфетами для гостей. За что я поставила бы им самый высокий рейтинг на картах. Хотя я оценила их едва услышала голос «гончара», говорящего по-французски. Интересно, как они всё так ловко провернули? Но этот вопрос я хотела бы задать в присутствии Оли, чтобы увидеть её довольное лицо. — А такой сервис положен для всех гостей? — спросила я, когда Ашер сделал для нас чай и взял влажные салфетки, чтобы стереть с моих пальцев глину. — За хорошие чаевые — да. Но я работаю только с теми, кто мне нравится. С одной, если быть точнее. А ты по-прежнему целуешься с незнакомцами? — С одним. Мы всё ещё мало знакомы. Я никогда не пила настолько вкусный чай. Хотя сомневаюсь, что дело было именно в нём. Общими силами мы всё же доделали начатое, и вот уже перед нами стояли две кружки, на вид самые обыкновенные, немного кривые, но я уже знала, что они станут самыми любимыми в моей коллекции. Внутри них мы запечатали радость встречи после длительной разлуки, нежность поцелуев и прикосновений. Больше не бездушный кусок глины, а чувства, ещё неизвестные, но уже непреодолимые. Я всё ещё не верила, что всё это не сон и Ашер правда здесь, настолько близко, что я могу прикоснуться к нему, но оттого было страшно. Мы вверили свою работу в руки мастерицы, чтобы она окончательно превратила их в настоящие кружки. Она сказала, что через неделю мы уже сможем забрать их, как раз успеем до вылета. Мне казалось, что рядом с Ашером я буду ощущать неловкость: молчание и прочие неприятные вещи, но всё сгладила его улыбка, нежность, с которой он смотрел на меня, и та, что я ощущала внутри самой себя. Мы провели вместе ещё несколько часов, бездумно бродили по городу, болтали, ели мороженое, а после уставшие вернулись в отель. — Тут и правда красиво. Но твои рассказы выглядели намного интереснее. — Сказал Ашер, вытирая влажные после душа волосы. — Мне кажется, что горничные странно на меня косились. Наверное, думают, что я дамочка лёгкого поведения: сначала заехала сюда с одним парнем, потом привела другого. Да, это даже звучит отвратительно. — Сказала я, падая на кровать. Ашер лёг рядом со мной так, что наши глаза оказались напротив друг друга. Он взял мою ладонь и осторожно поцеловал костяшки пальцев, каждую по очереди. — Уверена, что так думают именно горничные, а не ты? — И я тоже. — Ты слишком много думаешь, Кая, когда надо просто жить. Разве тебе плохо, когда я делаю так? — Он убрал локон с моего лица и осторожно коснулся губами щеки. — Ещё, — ответила я с улыбкой, — я не распробовала. Ашер отстегнул лямку от моего комбинезона, который я бросила возле кровати, и повязал её на глаза. Не знала, что он затеял, но мне нравилась эта игра. Я хотела лечь, но он удержал меня. Крепкие руки скользнули под край махрового халата, поглаживая мои колени. Ашер вырисовывал пальцем кружева на моих ногах, и от каждого прикосновения оставалась дорожка из мурашек. — Расслабься, я не стану делать ничего, что ты не захочешь сама. Ты можешь остановить меня в любой момент, хорошо? Он скользнул чуть выше, касаясь кружева белья, и я вздрогнула. Оля сказала верно, лишившись зрения, я знакомилась с его прикосновениями, тяжёлым дыханием и собственным сердцебиением, которое ощущалось предельно отчётливо. Ашер стал двигаться губами по местам, которых касался, он заранее дал знать, где окажется следующий поцелуй. Я слышала, как ускоряется его дыхание от моих вздрагиваний. Он не брал слишком много, наслаждаясь даже самой крошечной реакцией моего тела, и это заводило ещё сильнее. Он поцеловал внутреннюю часть бедра, а его язык скользнул наружу, пробуя меня на вкус. По мне пробежала волна желания, такая яркая, что я издала отчаянный стон. — Позволь мне услышать тебя. Мне так нравится твой голос. — Прошептал он и, отодвинув белье, снова коснулся меня языком. Я откинула голову назад и мысли в сторону, наслаждаясь его лаской. Язык умело выводил на мне узоры, и, пытаясь разгадать их, я растворялась всё сильнее, отдаваясь ему всецело. — Ашер, я... — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая меня. — Не говори ничего, просто чувствуй, — прошептал он. Его прикосновения становились все более настойчивыми, и я ощутила, как мое тело начинает отвечать на его ласку. Я больше не могла сдерживаться и начала двигаться в такт его движениям. Мои губы приоткрылись, я дышала при помощи стонов, и они становились всё громче, и громче, и громче... Сквозь всё тело будто пробежал ток. Я вскрикнула и упала на кровать, ощущая лёгкое покалывание и расслабление от кончиков пальцев до самой макушки. — Je suis ravie. [Я в восторге] — Прошептал Ашер, целуя меня и стягивая с моих глаз повязку. — Если ты и дальше продолжишь так делать, тебе придётся научить меня французскому, потому что я ни слова не понимаю. Но думаю, что тебе понравилось, да или нет? Свет его глаз ответил на мой вопрос. Он лёг рядом, и я опустилась головой на его грудь, слушая, как быстро стучит сердце. Это было для меня, всё в нём было моим. — Ты боишься, что между нами всё не по-настоящему, но разве для чувств есть какие-то правила? Я понял, что хочу во что бы то ни стало завоевать твоё внимание с того момента, когда ты впервые поцеловала меня. А потом я увидел тебя в машине своего племянника, вы держались за руки, и мне показалось, что ты влюблена в него. Я никогда не испытывал ужаса сильнее, чем в тот момент. — Почему же ты передумал? — Я едва не умер. Это напомнило мне, что жить нужно в первую очередь для себя, и никогда не отказываться от того, в чём так сильно нуждаешься. А потом пришла ты и снова меня поцеловала, ты позволила мне поверить, что мы хотим одного и того же. Я знаю, что Лео было больно, но прожитые годы убедили меня, что свои чувства надо ставить на первое место. Иначе зачем жить? — Ты говорил с Лео после того, как он уехал? — Да. Он сказал, что не смог рассказать тебе всё, что чувствует, и передал письмо. Хочешь прочесть? — Дай мне его. Лицо Ашера заметно погрустнело, другой на его месте выбросил бы его, сжёг и просто забыл о существовании этих слов, но он не мог поступить так. Эта черта объединяла всех Мэнсонов, кроме Ричарда, конечно. Я пригладила край конверта и спрятала под подушку. О чём бы ни хотел сказать Лео, он говорил это лишь для меня, и я решила, что лучшим решением было бы прочесть его, когда я останусь одна. Ашер согласился со мной. — Никогда не думай, что ты плохая и поступаешь неправильно. С тобой всё так, Кая, и со мной тоже. Любовь, быть может, имеет правила, но никогда не соблюдает их сама. Неужели Ашер признался мне в любви? Так скоро? Я приоткрыла рот и не могла придумать, что сказать в ответ. Ашер провёл по своим губам пальцами, изображая замок. — Прости. Буду следить за словами. — Не надо. Всегда говори, что чувствуешь, я хочу знать об этом. Я прекрасно помнила о предстоящем раннем подъеме, но гнала эти мысли из наших объятий. Даже Оля ни разу за день так и не заглянула ко мне, не оставила ни одного сообщения, несмотря на то, что за предыдущие две недели мы расставались лишь на время, которое я проводила в госпитале. У нас было что-то вроде курортного романа, только любовь иная — будто Оля моя потерянная сестра, с которой мы всеми силами пытаемся наверстать упущенные дни. Надо было предупредить Мэй о том, что наш вечерний созвон стоит перенести, но это вылетело из моей головы, поэтому как по часам к полуночи от неё раздался звонок в видеочате. Я подумала, что Ашер не захочет, чтобы Мэй видела нас в одной постели, и учтиво отодвинулась от него на край кровати и, приложив палец к губам, подсказала, что ему стоило бы немного помолчать. Мы, как обычно, болтали обо всём и ни о чём сразу, а Ашер то и дело закатывал глаза и намекал, что тоже нуждается в моём внимании. Я старалась не выдавать взглядом, что находилась в номере не одна, потому смотрела на него с осторожностью, едва забегая глазами за телефон. И когда разговор уже приближался к концу, а мы с Мэй даже успели попрощаться, как оно обычно и бывает, раздалось «кстати...», что вообще-то всегда некстати, когда палец уже тянется к кнопке отбоя. — Кстати, ты представляешь, злобный босс, видимо, нашёл тебе замену уже. Так что, наверное, хорошо, что ты уехала и забыла о нём. Я снова бросила взгляд на Ашера, он даже приподнялся повыше, делал вид, что не слушает, но его нахмуренные брови говорили об обратном. — С чего ты взяла? — Да с того, что он бросил все дела и уехал за ней, представляешь? Я долго думала, говорить тебе или нет, вдруг ты ещё что-то чувствуешь к нему, а с тебя в последнее время и так хватит потрясений. Он оставил за главного Престона. Престона Кая, ты представляешь! Сегодня приехала партия молока, у которого вот-вот истек бы срок годности, знаешь, что сделал этот индюк? Я пыталась намекнуть Мэй, чтобы она не продолжала. Ашер уже даже не скрывал, что оба его уха торчат в моем телефоне. — И что же? — спросила я, понимая, что мне это никак не остановить. — Он сделал распродажу на всё молочное кофе, целых сорок процентов! Ашер выдохнул и, поджав губы, удовлетворенно закивал. — Разве Престон не молодец? Мэй надула щеки, будто бы вот-вот взорвется: — Ну, он-то, конечно, молодец, даже выбил большую скидку у поставщика и, получается, выиграл для Ашера ещё десять процентов, но я весь день не отходила от кофе-машины! Ни поесть, ни пописать, думала, ноги отвалятся. Пока Ашер развлекается со своими девицами, обыкновенным людям приходится страдать! Неожиданно Ашер поднялся и забрал из моих рук телефон: — Привет, Мэй. — Сказал он с ехидной улыбкой. — Не волнуйся, я дам тебе выходной, и можешь завтра выбрать для себя любой десерт. Скажи Наде, чтобы списала его на моё имя, а Престону передай, что по возвращении его ждёт премия в размере десяти процентов, которые он отбил. Понимаешь ли, пока ты сплетничаешь о боссе, он не может развлекаться со своей девицей. Давай ты сделаешь это в другой раз, ладно? Я едва ли смогла сдержать смех. И, пытаясь спасти подругу от неловкого молчания, подлезла под телефон, оказываясь в объятиях Ашера. — А что я могла делать, вы ведь ничего не говорите мне, а Кая — моя подруга. Что я должна была сказать? — Я тебя обожаю, Мэй. — Да, это правда. — Подтвердил Ашер. — Спокойной ночи, Мэй. Когда он нажал на кнопку отбоя, мы вместе засмеялись. — Да уж, вышло неловко. Я думала, ты не захочешь никому говорить о нас. Он схватил меня, ещё сильнее сжимая в объятиях, и поцеловал в нос. — Я не хочу ни от кого прятаться. Мы ещё не обозначили, в каких состоим отношениях, но хочу, чтобы ты знала, что у меня серьёзные планы на тебя, Кая. Как-никак, я обязан тебе жизнью. — Мэй говорит, что я не умею влюбляться в тех, с кем давно знакома, и, наверное, она права. Если честно, это начинает пугать меня. — А как надо? Если тебе хорошо с кем-то, разве имеет значение, знаешь ты или нет, сколько он кладёт сахара в чай, какое заведение окончил и как звали его кота в детстве? — Ты пьёшь чай без сахара, потому что у тебя диабет. Единственная сладость, которую ты себе позволяешь, — апельсиновый сок, который помогает тебе не сорваться и снова не напиться. — Тебе известны все мои пороки, думаешь, этого недостаточно? Я хотела сказать, что знаю о нём гораздо больше из рассказов Лео. Он часто вспоминал об Ашере, даже когда они не общались. Лео рассказывал, как однажды раздавил паука, ему тогда было всего девять, а Ашеру уже исполнилось семнадцать. Он пристыдил Лео, сказал, что у этого паука осталось где-то целое семейство, а он вышел на поиски еды для них и теперь не вернется. Лео расплакался и несколько недель вешал на всю паутину, что находил в доме: куски хлеба, курицы и батата. Когда Ашер заметил странные гирлянды, ему снова пришлось проводить беседу о том, что пауки - не люди, и еда им нужна совсем другая. Ещё через месяц Лео увидел птенца, который выпал из гнезда. «Птенец — не паук», — именно так он подумал и снова накормил бедолагу хлебом. На этот раз Ашер не стал ругать его, обнял и сказал, чтобы в следующий раз Лео приносил спасёнышей к нему. Не знаю, почему вспомнила именно эту историю, но она заставила меня улыбнуться. Я знала, что Ашер — хороший человек, но пугало совсем не это, теперь я боялась, что забрала у Лео единственного человека, который о нём заботился и любил, несмотря ни на что. Когда я была маленькой, мне некому было объяснить, что убивать пауков нельзя. Я познавала мир, со всеми его тайнами и опасностями, самостоятельно. А после и вовсе взяла на себя роль взрослого рядом с собственной матерью. Может быть, Ашер прав, и я хоть раз должна выбрать в этой жизни себя? — Я думаю, что хочу тебя поцеловать. Ашер хмыкнул и поднял подбородок выше, чтобы я не смогла достать. Я лежала головой на его коленях и смотрела на него снизу вверх. — Если я поцелую тебя, ты позволишь добавлять «моя», когда я говорю о тебе? — Даже не знаю. — Произнесла я задумчивым голосом. — Мне надо понять, как именно это звучит. В глазах Ашера промелькнуло что-то теплое и нежное. — Тогда выполни свою часть сделки, а я скажу, — предложил он, — и ты поймешь, что это звучит замечательно. Я задумалась на мгновение, а затем приподнялась и легко коснулась его губ своими. В этот момент я почувствовала, как между нами проскочила искра, и мое сердце забилось быстрее. — Моя, — тихо произнес он, не отрываясь от моих губ, и в этот раз слово прозвучало естественно и правильно. Ашер улыбнулся шире и нежно поцеловал меня в ответ. В этот момент я поняла, что, возможно, впервые в жизни выбираю то, что делает меня счастливой.