Часть 1

«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция...»

Мое тело зажимает со всех сторон. Воздуха не хватает, но я дышу. Как рыба, вытягивающая жабрами кислород в морской глубине. Осталось выключить свет, чтобы плыть в таком же мраке. Вагон трогается.

Опускаю взгляд и вижу чужие коленки. Слева растекается большая женщина. Упирается боком в мое плечо. Крохотная сумочка, широкие босоножки. Нанизанные тускло сверкающими кольцами пальцы листают электронные страницы. Справа замер бородатый мужик с рыжими ногами в хрустящих шортах, задрав лицо с тёмными очками вверх.

Засыпаю. Ничего не могу с собой поделать. Непослушная голова падает вперёд как камень. И возвращается, пойманная у коленей, прямо в смятом рюкзаке. Вверх, вниз. Как мячик на теннисной ракетке. В промежутке — сны. Клочки снов. Они вплетаются в реальный мир и сводят меня с ума.

Рюкзак соскальзывает с коленей. Руки схватывают его, опережая сознание. Сложившись пополам, окончательно выныриваю из небытия.

Передо мной чьи-то кроссовки. Старые кроссовки с детским разноцветным рисунком. Утята, драконы, ангелы. Кто-то улыбается, совсем как человек, а кто-то раздраженно хмурится — злодеи, наверное.

От нечего делать, рассматриваю эти кроссовки.

Мне неловко смотреть на лица в метро. В метро нет людей — только путь. Общий путь, который нужно пройти, переждать, преодолеть, чтобы выбраться наконец наружу.

Но в этот раз любопытство расталкивает запылившиеся привычки. Я поднимаю голову, притворяюсь, будто ищу взглядом линейку станций. Боковое зрение победно выхватывает черты хозяина кроссовок.

На глазах у парня под толстыми линзами очков стоят слёзы.

Догадываюсь не по блеску, но по красным белкам и крепко сжатым губам. Вцепился в поручень правой рукой и мелко дышит, уставившись в стекло. Смотрит то ли на себя, то ли в темноту туннеля.

Заметив мой взгляд, резко снимает очки, проводит костяшками пальцев по уголкам. Поезд останавливается, лишая равновесия.

Половина вытекает из вагона. Моя соседка, в том числе. Снаружи нетерпеливо топчутся, высматривая брешь в вываливающемся потоке тел.

— Садитесь, — одними губами произношу я, потянув парня за край футболки.

Тот, не выказав сопротивления, падает в кресло и цепляет очки обратно. Я прощупываю дно рюкзака, отыскивая скользкую упаковку. Вытаскиваю ее и отряхиваю от крошек.

— У меня только влажные...

Он поворачивается и в оцепении смотрит на блестящую от влаги, так и разящую искусственной ромашкой салфетку. А потом прячет лицо, оставляя на обозрение лишь светлый, немного вихрастый затылок.

«...Переход на наземные станции...»

Я жалею, что заговорила с ним. Плачь, не плачь, а от непрошеных разговоров с незнакомцами не станет лучше. Жалость — она такая. Выбивает из тебя весь дух, сносит и так уже разрушенные опоры.

Никто не хочет выглядеть слабым. И быть таким не хочет тем более.

Внутрь заползает сквозняк. Едва ощутимый, но парня трясёт так, будто вагоны насквозь прошивает зимняя вьюга. Я отрываю липкий «язычок» на упаковке, чтобы положить салфетку обратно. Но новый сосед внезапно хватает её и прижимает к лицу, заставляя очки подпрыгнуть ко лбу. От одного взгляда на него становится холодно и мокро.

К вою и дребезгу колёс примешивается собственный шум крови. В мыслях мелькает осознание: пропустила станцию... опоздаю на работу. Кислый страх растворяется в шуме, оставляя за собой равнодушную пустоту.

Парень отрывает белую полуткань от себя, снова смахивает очки и протирает футболкой лицо. Какой же он молодой. Восемнадцать? Двадцать лет? Про таких говорят «вся жизнь впереди». А какая — мудро умалчивают.

Открываю на телефоне заметки и опускаю его на колени. Касаюсь плечом плеча.

«Вы в порядке?»

Он долго осмысливает сообщение, прежде чем впервые посмотреть на меня. Уголок губ дергается в подобии улыбки. Напоминает добродушный оскал утёнка с его кроссовок.

«Если ты хочешь рассказать, что случилось, то...»

Мои пальцы застывают. Если это так, то что? Как ему можно помочь?

Широкая ладонь зависает рядом, ожидая моего разрешения. Я перекладываю телефон на чужое колено.

«Просто устал. Не спал всю ночь»

Буквы отражаются синим узором в чёрных зрачках. Мы долго молчим. Вагон укачивает и убаюкивает.

Бессонница значит. Похоже на отговорку. Отвязаться от назойливой незнакомки — желание благоразумное. Вопрос только в том, для кого отговорка эта придумана. Для меня или для него?

«У вас симпатичная обувь».

Парень опускает взгляд. Водит носками вправо-влево. Совсем как мальчишка.

«У вас тоже ничего.»

Я смотрю на свои скромные, почти школьные туфли, и смеюсь. Темные очки бородача лениво кренятся в нашу сторону и снова поднимаются кверху.

Лицо у парня разглаживается. Глаза немного оживают. А мне становится отчего-то тоскливо. Может, его печали сбежали ко мне?

«Я тоже иногда плачу. Но мне нравится это делать только, когда кто-то сидит рядом и гладит меня по спине.»

Парень смотрит в экран телефона и молчит. В правом нижнем углу переливается сетка из мелких трещин. По всему краю — сколы. Больно щиплется совесть — давно бы пора отдать на починку.

«Ты тоже должен попробовать. У тебя ведь есть подходящий человек?»

Он проводит по шее рукой, раздумывая над ответом. Хмурится. Будто на школьном тесте просматривает невидимые варианты и выбирает, куда ткнуть летящую галку.

В конце концов качает головой.

Нет.

Это «нет» отзывается в моей голове кривым эхом. Я беру телефон в руки и смотрю на мигающий курсор не в силах придумать что-то ещё. Голова тяжелеет, а шум заполняет её до отказа. Вагон замедляется. В окне вот-вот появится платформа.

— Это моя, — голос, хриплый и неожиданно мягкий, навсегда врезается мне в память.

Он неловко встаёт, чувствуя на себе мой взгляд. Подходит к дверям и поворачивает голову в сторону. Я так ясно вижу в этом повороте, что мы можем успеть сделать за эти десять секунд, пока открываются двери и перемешиваются между собой люди. Время тянется, словно ожидая окончательного вердикта.

И я прижимаю к себе рюкзак, смотрю в исчезающую футболку и сжатую в кулаке салфетку, парализованная очерченным будущим. Гул разрезает поставленный женский голос. В его уверенной доброжелательности сквозит нестерпимая жалость.

«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция...»