7. Не буду играть в идеальную семью

Чем больше ⭐️, тем раньше выходит глава

— И давно, папочка, ты это решил? - на лице Софы читалось полное недовольство. Александр начинал злиться,

— Я сделал Алле предложение не так давно, но свадьба планируется совсем скоро.  - Басмач был совершенно спокойным. Его голос был ровным, будто женитьба не такое важное событие. - 13 апреля, если быть точнее. Мы пригласили самых уважаемых людей, и я надеюсь, что ты не опозоришь нас с Аллой своим поведением. Нам нужно быть идеальной семьей.

Последнее слово встало комом в горле. Оно должно звучать иначе, с ноткой любви, искренности и радости. Но в реальности - сухо, холодно и отстраненно, будто семья должна быть ради галочки. Просто потому что она есть у всех. От этого осознания к глазам Софы подступили слезы. В сотый.. нет, в миллионный раз.

— Ты сказал «не опозорю вас»? - сделав глубокий вдох и выдох, спросила она.

Официанты, стоявшие возле барной стойки, мигом покинули зал, предчувствуя накаляющуюся атмосферу.

— Тебя и Аллу? - Белова встала из за стола так, что стул с резким звуком отодвинулся назад, едва не свалившись на пол. - И, как ты сказал? Сыграть идеальную семью? - На фоне играла тихая музыка, но сейчас ее совершенно не было слышно. Белова звучала громко, на весь ресторан, заглушая звук магнитофона. - У тебя никогда не было семьи. Ты даже не знаешь, что это такое!

Ее кулаки сжались с необыкновенной силой. Пальцы краснели, ногти впились в кожу, но боли она не чувствовала. Ее боль отражалась в груди, там, где слово «семья» должно греть душу. Казалось, живя всю жизнь с таким отцом, можно было привыкнуть к такой жизни, но, увы, этого не произошло. Софья всегда верила, что когда-то всё будет иначе. Верила наивно, своим детским, невинным сердцем, что ее папа сможет быть другим. Но вместо этого с годами Александр становился только злее.

— Сядь за стол, - приказным тоном промолвил тот, обесценивая все чувства своей дочери. Он смотрел на нее раздраженным взгляд, в котором не было места положительным эмоциям.

— Сашенька, успокойся. Так хорошо сидели, - старалась удержать своего спутника Алла. Она искренне хотела, чтобы этот вечер не превратился во что-то ужасное.

Внутри Софы всё кипело: злость перетекала в ненависть, в груди пылало безумное желание высказать всю свою обиду, показать, что ей ужасно больно наблюдать такую картину на протяжении всей своей жизни, рассказать, какого это лицезреть картину других счастливых детей, которых родители берегут и любят. Она знала, что это будет бессмысленно, отец не поймет, не сможет этого сделать.

— Я не пойду на вашу свадьбу. - отрезала Софья, продолжая стоять на месте перед столом. - И не буду играть в идеальную семью. Я не буду врать людям. Я не такая, как ты.

Басмач отодвинул свою тарелку со вторым подальше от края, бросил вилку с ножом, от чего они с грохотом упали на стол. Зимовская прижалась к стулу, совершенно не зная, что сейчас произойдет.

Он торопливо встал, направился к Софе, пока та замерла в томительном ожидании. Она была готова к любому исходу, потому что уже давно выучила, какая расплата может быть за ее длинный язык. Но отец опешил -за его спиной раздался чей-то голос.

— Александр Николаевич, - обратился Петр. Он посмотрел на Софью. Ее вид был немного растерянным, но в глазах читалась отвращение. Он видел, как были сжаты ее кулаки, как нахмурены брови и как она по-детски была обижена. — Не хочу вас отвлекать от семейного ужина, но там срочно нужно к левому входу. - продолжил Карасев, переводя взгляд на босса.

Белов перекинулся с ним парой фраз и удалился из зала. Его тяжелые шаги с каждой секундой становились всё тише и тише, пока совсем не перестали слышатся. Только после этого Софья выдохнула, проводив глазами уходящего, и усевшись обратно за стол, скрестила руки на груди.

Несколько минут раннее

Петя крутил в голове произошедшее: кражу, непонятное состояние Беловой, ее слова, произнесенные в полубреду. Она звала его, и он это отчетливо слышал. Да и парни рассказали, что девушка перед тем, как потерять сознание, грозилась им расправой с помощью своего телохранителя. Карасев мысленно усмехнулся с такого поведения. Избалованная, упрямая и гордая. Что-то в этом определенно есть.

Он смотрел на нее через стеклянную дверь, изучал ее поведение, взгляд, жесты и мимику. Он видел в ее взгляде ту злобу, которую она не пыталась и не хотела скрыть. Видел, как она пронзает его жадным взглядом. Думал о том, что ей следовало поменять свое отношение к миру, убрать упрямство, перестать вести себя как ребенок.

Когда она вновь возмутилась, встав из-за стола, Карасев закатил глаза и усмехнулся на ее очередное недовольство. Но тут же он увидел, как напрягся Басмач, как Алла испуганно крутила головой по сторонам, будто звала помощь.

Петя всколыхнулся, открыл дверь и быстро подошел к столу. Он сделал это интуитивно, не ожидая от себя такой реакции. Будто предчувствовал неладное, хотел остановить то, что могло навредить Беловой.

Он не знал, что скажет. Не осознавал, зачем идет туда. Не понимал, как выкручиваться.

И он успел до того, как его босс смог что-то сделать с дочерью. Его голос раздался вовремя. Секунда в секунду. Именно в момент, когда ее сердце ушло в пятки, тело напряглось, а зубы безумно сильно сжались.

Он уверенно наплел что-то авторитету, тем самым отвлекая. Петр не смотрел на ту, ради которой это сделал. Это было лишним. И убедившись, что теперь никому не угрожает опасность, он вернулся на улицу, оставив наедине Аллу и Софью. Карасев быстро шагал, пока в голове крутилось одно:

«Нахрена я в это полез?»

***

Официанты суетились возле стола: убирались грязную посуду, уносили нетронутые остывшие закуски, освобождали место для десертов. Белова сидела в бокалом шампанского в руках, пытаясь мысленно привести себя в чувства. Она считала до десяти, глоток за глотком опустошала посудину, томно вздыхала. Алла в это время смотрелась в карманное зеркальце, поправляла макияж, укладку. Ей не в первой видеть подобное поведение своего мужчины, но каждый раз было не по себе.

Атмосфера ожидания Александра угнетала. Стояла напрягающая тишина, лишь звон тарелок и приглушенная классика на фоне разбавляла обстановку.

— За весь вечер нам не удалось нормально пообщаться с тобой, - наконец начала Алла, убрав зеркальце в сумочку. - Наслышана о тебе от твоего отца. - она фальшиво улыбнулась.

Софа перевела взгляд на мачеху.

— Да? И что же он обо мне говорил? - с наигранным интересом, ноткой сарказма и иронии спросила.

— О твоих успехах в учебе, например, - женщина старалась начать беседу, чтобы выстроить хорошие отношения с падчерицей.

Никакого ответа от нее не последовало, и тогда Зимовская задала вопрос:

— Ты планируешь куда-то поступать? В Москве много учебных заведений, куда могли бы тебя взять с заграничным образованием.

Белова пару секунд думала над ответом, а затем вновь вздохнула и негромко произнесла:

— Я бы хотела заниматься дизайном одежды, но.. отец не даст мне этого. Он говорит, что его дочь не должна заниматься такой.. ущербной работой.

С самого детства, пока другие девочки рисовали цветочки, она рисовала моделей на подиуме в яркой одежке. По-детски, где-то криво, где-то аккуратно, но это дело она не бросала. С возрастом наброски воплощались в жизнь. Софа покупала ткани или вовсе раскраивала старые кофты, брюки, юбки. Ей нравилось составлять образы, продумывать их детали, но самое интересное - конструирование моделей, выбор тканей и пошив. Правда, Александр Николаевич называл это пустой тратой времени. Она его не слушала, поэтому в  Барселоне продолжала заниматься любимым делом: в ее ящиках было много эскизов. Но не все были удачными, что-то так и лежало, а что-то собственноручно шилось.

Такое увлечение отвлекает Белову от всех проблем. Она погружается в работу, забывая всё на свете. Счет времени теряется, мозг сосредоточен на красивой картине в голове. Пышная бордовая юбка или белая классическая блузка с глубоким декальте вырисовываются на листе, затем вносятся мелкие детали - небольшой орнамент на одежде или добавление аксессуаров.

— Если тебе действительно нравится, можно оставить это дело как хобби и параллельно получать основное образование. - предложила Алла, докоснувшись своей ладонью до запястья Софьи.

Это прикосновение ей было чуждо, несмотря на то, что в глубине души она понимала, что женщина лишь хочет выстроить хорошие отношения между ними. Ее разум забил тревогу, и она отдернулась, подпрыгнув со стула. Ей казалось, что мачеха хочет обмануть, задеть ее чувства, сделать больно.

— Мы с вами не так близки, чтобы обсуждать, что мне делать, - обиженно хмыкнула та. - И передайте папе огромное спасибо за этот чувственный ужин.

Девушка живо подошла к вешалке. Официант тут же подлетел, протягивая ей пальто, но она лишь выдернула его из рук.

Алла смотрела ей вслед. Она прекрасно понимала, чем было вызвано столь грубое поведение. Зимовская разглядела в ней то, что многим незаметно. Её душу. Она увидела беззащитного ребёнка, который пытается идти против тех, кто против нее. Алла увидела в ней себя, молодую, импульсивную, неопытную.

Софья вылетела на улицу, громко хлопнув дверью. Ее встретила тихая ночь.  Петя стоял где-то поодаль, на парковке напротив ресторана. Холодный воздух ударил ей прямо в лицо, заставив затаить дыхание от порыва ветра. Деревья, что находились рядом, скрипели, пошатывались. Небо всё такое же серое, только теперь оно закрывало не солнце, а яркие звездочки. Они не могли сверкать сквозь тучи. Их яркий свет заслонял тягучие, вечно холодные облака. Софа сравнила себя со звездочкой, глядя прямо на них. Их лишили возможности мерцать, так же как ее - жить, дышать полной грудью.

— Ты че встала? - крикнул охранник.

Он стоял, расслабленно опершись на переднюю дверь Ауди. В зубах дымилась сигарета, черная кожаная куртка была расстегнута и развевалась на ветру, одна рука свободно свисала, другая -  в кармане слегка отодвинута назад.  На его массивной шее сверкала короткая серебристая цепочка. Прямо над ним ярко светил фонарь, подсвечивая небрежно уложенные кудри и недовольное выражение лица. Он затянулся в последний раз и выбросил сигарету в сторону.

— Увези меня подальше от этого места, - устало произнесла Белова, подойдя к нему ближе.

Петр молча кивнул, открыл машину, они незамедлительно сели в нее, и, когда мотор авто прогрелся, машина рванула прочь. Дорога до дома тянулась в тишине. Оба не могли что-то сказать, да и не хотели. Карасев смотрел лишь на дорогу, а Белова наслаждалась молчанием. Она думала лишь о скором возвращении в Испанию, где весь этот ужас прекратится. Она верила, что через пару недель заживет старой жизнью, где разговоры с отцом станут редкими, где ее ждет поступление на желанную специальность, где не будет места для ненависти и гнева. Ей хотелось поскорее забыть весь ужас, который она пережила за одну неделю.

Дорога была пуста, редкие машины ослепляли светом фар, оставляя в салоне на секунду свой лунный или желтый луч. Наконец, показалась табличка «Москва».

— Мой любимый город. Ненавижу его. - еле слышно сказала она, когда знак оказался позади.

Софа, закрыв глаза, старалась думать о хорошем - о жизни, которая ее ждет. Смех, радость, окружение хороших друзей - то, чего ей так не хватало. То, что она смогла забыть за считанные дни. Она хотела забыться, исчезнуть или найти таблетку, которая поможет ей это сделать.

— Софья Александровна, на выход, - вернул в реальность голос Карася. Он въехал во двор, заглушил двигатель и обернулся назад, не услышав никакого ответа. Она уснула, опустив голову на окно, совершенно не слыша, что ей говорят.

Петр тихо вышел, открыл пассажирскую дверь и подхватил ее на руки. Аккуратно, так же, как сегодня вечером, будто она ничего не весила. Теперь ее голова крепко прижалась к его груди. Его ровное дыхание она слышала сквозь сон, и это успокаивало.

Карасев занес Софу в комнату, зажег ночник, который загорелся тусклым светом,  и уложил ее на кровать медленным движением. Затем он, стараясь не разбудить, стянул пальто, чуть приподнимая тело, и накрыл ее одеялом. Девушка не шевелилась, ее сон был глубоким. Ее тело полностью инициативно расслабилось в руках своего телохранителя. Ее сердце знало, что с Петей она в безопасности, но разум заглушал эти чувства.

Сделав свое дело, Карась оглянулся по сторонам. Он внимательно осмотрел ее комнату, чего сам от тебя не ожидал. Она была светлой, просторной. Светло-коричневый паркет гармонировал с обоями, на полках лежали книги, пару игрушек. Где-то лежали эскизы, привезенные из Барселоны. Они привлекли внимание парня. Он подошел к столу, что стоял недалеко от кровати, оглянулся на спящую Белову, убеждаясь, что она спит, взял в руки листок и стал рассматривать.

На бумаге А4 нарисована девушка, на которой белое свадебное платье с прямой юбкой с идеально вырисованными кружевами по всему периметру, на руках у модели прозрачные перчатки из кружева. Карасев внимательно изучал детали, пытался понять, чьих рук такое прекрасное творение. Его глаза забегали по столу в поиске журнала, откуда могла быть вырвана страничка, но вместо этого увидел аккуратно сложенные цветные и простые карандаши, ластик, который, по всей видимости, пережил не мало приключений. Петя изумленно покачал головой, мысленно хваля девушку за такую работу.  Затем, положив лист на прежнее место, он прошел глубже, к окну, занавесил окно шторами и поторопился выйти в коридор. Он вдруг почувствовал, что все это время улыбался. По-детски, немного глупо, но улыбался. В улыбке были настоящие эмоции, искренние, душевные. То, чего так не хватало в его жизни.

«Так, че это я?» - задал Карасев сам себе вопрос, когда вышел из комнаты.

Он тут же пришел в себя и заторопился домой, где его ждала возлюбленная. Она встретила его жадным поцелуем, в котором чувствовалась нечто дикое.

Яна обвила его шею руками, словно хищница, желающая войти в доверие жертвы. Петя сильно устал и на ласку не было сил. Им овладело животное желание, возникающее на инстинктивном уровне. Одна рука упала на бедра девушки, похотливо сжимая их, другая - вцепилась в талию.

Их губы сливались в поцелуе. Он не был сладким. Скорее горьким, с привкусом дорогого невкусного вина. Он был жадным и хищным. Не приносил никакого удовольствия, лишь удовлетворение потребности.

Они прошли в кухню, не отрываясь друг от друга. Петя грубо развернул Яну к себе спиной, одним движением опустил на столешницу, другим - расставил ее ноги. Он быстро расстегнул ремень, ширинку и вынул свой член, который горел от желания.

Пару секунд, и по всему дому были слышны вздохи девушки. Петр двигался резко, изредка вздыхая. Он обжигающе шлепал ее по заднице, откидывал то и дело голову, больно хватал ее за волосы. Дрожь окутывала их тела, заставляя содрогаться. Ноги тряслись, наслаждение подходило всё ближе и ближе.

Он закончил, вдохнув головок свежего воздуха. Он не поцеловал Яну, не сказал, как ее любит. А она, в свою очередь, не сделала того же. Они тихо разошлись каждый в свой угол.

Их секс не про чувственность. Не про страсть. Или любовь. Они лишь закрывают им свою животную потребность. И Петя это понимал. Но не знал, что может быть по-другому.

тгк: anjvaem вещает