Пролог

—  Чёрные как ворон пряди заплетаетДева вечно молодая жатву собираетТолько у девицы не с кем поделитьсяРадостью и горем едким, не с кем ей любиться...

(Я тебя найду - Green Apelsin)

— Голос твой — дар дивный, — молвила баба Яга, не покидая своего дела — перебирала она на столе травы засушенные, и воздух густ был от полыни да сушеницы.

— Благодарствую, бабушка. Видение ко мне снизошло, — отозвалась я, тоже не отвлекаясь от вязания.

— Какое же? — встрепенулась старица, и в очах её сверкнул огонёк любопытный.

— Скоро грядёт избавленье наше. Власти Добрыниной да Варвариной конец приходит.

— Надежда появилас наконец-то! — оживилась седая ворожея.

— Малая надежда! Ох, кабы воля моя — сама б им, окаянным, головни из плеч повывернула! — сквозь стиснутые зубы прошипела я, кулаки сжав до белизны в костяшках. — Погубила курица та моё счастье, свет очей моих отняла... Ладно, ягоды на исходе, пойду доберу.

— Ступай дитятко, да гляди в оба, — рукой махнула бабка.

— Не сумлевайся, — кивнула я и вышла.

***

А ведь было время — иное житьё вела. Был свой кров, свой причал в лесу этом. Жила в ладу со своей душой да с миром, не ведая страха ни за жизнь свою, ни за близких. И любовь Господь послал, замуж вышла, в Белогорье перебралась. А уж думала — не судьба мне такой радости. Были мы с ним и за тридевять земель, на краю света белого...

(Воспоминания)

— Снег ложится белым теломПо её следам ступает и ведёт сестёрМетель ресницы гонят ветер по светуОна зима, Мать СевераОна голод и мор, пади на колениНрав холод и суров Девы МореныЧерная луна, вестница смертиПлети Нави княжна косы сети. — напевала песню я знакомую, пока спокойно поливала свои грядки, как вдруг кожей почувствовала на себе чей-то взгляд. — И не надоело тебе, Соколик ко мне ходить? — не оборачиваясь, молвила я.

(Мать Севера -Green Apelsin)

— Голос твой, аки птицы райской трель, слух лечит. Вот и пришёл, — в доспехах стоял Финист Ясный Сокол, к сосне прислонясь, и улыбка его светла была.

— Разве в Белогорье девиц мало, что тебя песнями да плясками тешить станут? Чего ж к ведьме простой липнешь? — кончив с грядками, взяла я корзину и пошла в чащу, а хвастун следом.

— Мало-много, да не таких. Не у всякой голос от сердца идёт, что душу трогает...

(Конец воспоминания)

И после каждого подвига своего являлся он ко мне. И коли раны лечить — так только в мою горенку... Сама не приметила, как ждать его стала. Как покорил он сердце моё немирное.

А ныне... Ныне пусто в горнице, в доме его пусто, в который я после свадьбы перебралась, пусто на душе.