9

Энн разбудил стук. Кто-то колотил в дверьспальни. Услышав свое имя, она с тревогой узналаголос Патрика.Но где же ее благоверный защитник? Эннпочувствовала неловкость, когда сообразила, почемуей было так тепло и уютно и не хотелосьпросыпаться. Да потому, что она переместилась скрая постели и теперь лежала посередине,свернувшись клубочком возле Рейта.- Лежи, лежи, Энни, не волнуйся. Я пойду узнаю,что ему надо. - Он поднялся и включил ночник, одновременно спуская ноги. Энн поспешно отвела взгляд. Но она не успела сделать это достаточно быстро, ив глазах уже запечатлелся контур его голого, пугающесовершенного тела. Ее щеки тронул теплый румянец.Краешком глаза она заметила, как он потянулся залежащим в ногах халатом, уверенным, сильнымдвижением надел его, и только тогда со вздохомоблегчения полностью открыла глаза.- Да, Пат, в чем дело? - услышала онанедовольный голос супруга.Энн с благодарностью отметила, что, приоткрываядверь, он встал так, чтобы ночной гость не видел,что делается в комнате. Но, похоже, бесцеремонногодядюшку именно это и интересовало и, просто-напросто оттолкнув Рейта, он ворвался с криком:- Элизе плохо! Где твоя жена?Он остановился уже у самой кровати и, увидев наней племянницу, был, казалось, больше разочарован,чем обрадован.В смущении Энн старалась получше завернуться водеяло, чтобы скрыть наготу. Рейт же резко итребовательно спросил:- В чем дело, сударь? Что стряслось с Элизой?- Э-э... У нее разболелась голова, и я хотел узнать,нет ли у вас аспирина или еще чего-нибудь. Мы неможем найти своих лекарств.- Разболелась голова?! - Брови Рейта вскинулисьв гневе. - Ты будишь нас в два часа ночи, потому чтоу твоей жены болит голова?- Ну, это, скорее, мигрень, чем простая головнаяболь, - защищался Патрик.- Если у нее мигрень, я очень сомневаюсь, чтоаспирин поможет, - сказал Рейт.Стараясь удержать на себе одеяло и сохранять приэтом непринужденный вид, Энн быстро проговорила:- К сожалению, дядя, у меня здесь ничего нет.Поищи на кухне, в аптечке. Бедняжка Элиза, - счувством прибавила она. - Должно быть, этоужасная боль.- Да, конечно. Ну тогда я спущусь вниз и поищу, -ответил родственник. - Сожалею, что потревожилвас.Он совсем не похож на человека, испытывающегосожаление, отметила про себя Энн.Рейт проводил нахального родственника до дверии молча, но очень выразительно распахнул ее.- Бедняжка Элиза, - нервно повторила Энн,беспокойно наблюдая, как Рейт возвращается ккровати.- Если у нее действительно мигрень, - хмуросказал он, - в чем я лично сомневаюсь.- Что ты хочешь сказать? - с тревогойвоскликнула Энн, замирая в недобромпредчувствии. - Ты думаешь, Патрик разбудил насспециально, чтобы проверить...- Что мы действительно спим вместе? Несомневаюсь, что дело именно в этом, - мрачноподытожил Рейт.Суровое выражение, с каким это было сказано,заставило сердце Энни тревожно забиться.Отвернувшись, она нервно покусывала нижнюю губу.Постель слегка прогнулась под тяжестью тела Рейта,когда он лег рядом, погасив ночник.- Рей, - тихо позвала она, - как ты думаешь,насколько серьезны его подозрения? Я имею в виду,что он бы не вломился сюда, если бы не был уверен...- Похоже на то, - помолчав, согласился Рейт и,услышав, как Энн тихонько вскрикнула, добавил: -Не будем делать поспешные выводы ирасстраиваться. Тем более что он сейчас не увиделничего такого, что бы давало подтверждение егодомыслам. Отнюдь нет.Энни понимала, что Рейт прав, но ее душевноеравновесие было нарушено. Она беспокойноворочалась, не в силах заснуть.- Да что с тобой? Патрик ушел. Спи.- Не могу, - дрожа, призналась Энн. - Я боюсьего. Что, если этот тип все узнает?Она услышала шорох одеял. Рейт приподнялся изажег лампу.- Тебе нечего бояться, - успокаивающе сказал он,наклоняясь над ней. Ее супруг полулежал, дополовины закрытый одеялом, верхняя часть торсабыла обнажена. - Ну что ты, милая? Ты плачешь? -мягко спросил он.Она быстро замотала головой, хотя прекраснознала, что он заметил в ее глазах предательскийблеск.- Ты же сказал, нас посадят в тюрьму, -сдавленным голосом произнесла она.- Я сказал, могут посадить, - поправил ее Рейт.Он глубоко вздохнул, и Энн увидела, каквздымается его грудная клетка, всей кожей ощутивнечто странное, нежное, будто мягкое прикосновениебархатистой кошачьей лапы. Она инстинктивнопопыталась заглушить это ощущение поспешнойречью.- Никогда не думала, что стану бояться этогомерзкого Патрика, - сказала она охрипшим голосом.- А я никогда не думал, что настанет день, когдаты признаешься, что чего-нибудь боишься, тем более- мне, - отозвался Рейт. - Все будет хорошо.Обещаю тебе, что все будет хорошо. Иди сюда.Когда он подвинул ее к себе и обнял, Энни слишкомудивилась, чтобы возражать.Как давно никто вот так не держал ее, не был такнежен, умиротворенно думала она. Рейт, осторожнооткинув волосы с ее лица, поглаживал их.- Я до сих пор не могу поверить, что женатыйчеловек, отец двух детей дошел до такого, -прошептала она. - Ворваться сюда среди ночи, вотнахал!- Не думай об этом. Он уже ушел, - успокаивалРейт.- Знаю.Она приподняла голову над его плечом и тревожнозаглянула ему в глаза.- Но ведь если бы мы не спали на одной кровати...Если бы ты, например, спал в кресле, а я бы была...- В ночной рубашке, - криво усмехнулся он. -Говорю тебе, моя славная, не думай об этом.- Не могу - покачала она головой. И вдруг,содрогнувшись всем телом, уткнулась лицом в егоплечо. - Не могу-у-у...- Энни, что с тобой!Она вся напряглась, уловив нотки удивления в егоголосе, но не поддалась, когда он попыталсяотодвинуть ее от себя. Она поняла, что ей вовсе нехочется отрываться от его теплого тела, не хочетсяопять очутиться на своем холодном, неуютном краюпостели. Не хочется...Она почувствовала, как ее охватывает дрожь оттеплого дыхания сильного, способного успокоить изащитить ее мужчины.- Энни, глупышка моя маленькая, успокойся!Теперь его голос звучал по-другому - глуше ивместе с тем обволакивающе. Ее сердце порывистозабилось. Дыхание Рейта ласкало ей кожу. Его ротбыл совсем рядом с ее шеей, и стоит ей лишь чутьподвинуться...Она задрожала от острого наслаждения, кровьбешено запульсировала в венах - его губы началиласкать ее.- Солнышко, ты понимаешь, что произойдет, еслиты меня сейчас же не отпустишь? - услышала онамягкое предостережение.«Не отпустишь?» Когда она поняла, что он имеет ввиду, глаза ее невольно расширились от удивления.Сама не зная, как это случилось, она, оказывается,цепко обхватила своими маленькими пальцами егосильную руку. «Не отпустишь»...Охваченная неожиданным возбуждением, она ясноосознавала, что отпускать его ей совсем не хочется.Ею овладело страстное желание оставаться рядом сним - с его телом, руками, губами.- Милый...Уловил ли он в ее голосе признание... смущение,желание?Его рука скользнула с ее волос и нежно охватилашею. Она следила за ним расширенными глазами.Глаза же Рея сделались блестящими и темными,будто состоящими из одних зрачков.В волнении Энн прикусила нижнюю губу.- Не надо, - послышался глухой мужской басок.И вслед за этим она почувствовала как его губы иязык освобождают эту истерзанную губу, как теребяти ласкают каждый ее кусочек, вызывая такоенеподдельное безумство желаний, что ему пришлосьсилой удерживать ее голову на подушке. А она лишьнеистовым шепотом умоляла целовать ее правильно,а не мучить так жестоко.- Как правильно? Вот так, Энн? - отрывистоспросил он, целиком охватывая губами ее рот.Никто раньше не целовал ее так крепко и трепетно,но ее потрясло не это, а собственная страсть. Словнобы ее неопытное тело умудрилось-таки поддатьсячувственным порывам.Без всякого осознанного ею усилия, теловыгнулось дугой, руки уцепились за плечи любимого,губы раскрылись, и где-то в глубине сознания, ещепозволяющего ей рассуждать, промелькнула мысльобвить себя вокруг его тела, быть еще ближе,раскрыться еще сильней. Если бы она умела...Она вздрогнула, когда Рей, на миг оторвавшись отнее, хрипло пробормотал:- Господи, Энни, да ты же эротоманка. А я и непредполагал.Он не договорил. Его рука, до этого ласкавшая еешею, опустилась к ее груди, и она бессознательнототчас подвинулась так, чтобы его горячая ладоньлегла на твердый сосок. И тут же ею овладелосильное желание подвигаться под его ладонью,потереться об нее в эротическом экстазе. Казалось,только это и могло усилить то острое инепреодолимое стремление, что заполняло теперьвсе ее существо. Побуждение это было столь сильно,что Энн едва подавила рвущийся из груди крик.Но, видно, Рейт все же уловил этот безмолвныйпорыв, потому что его пальцы уже гладили сосок, ион уже тянулся к нему губами. Едва лишьпочувствовав, как он ласково, с мучительноймедлительностью потягивает его, Энни безвольносодрогнулась всем телом. Ей казалось, что она ужене принадлежит себе. Но тут Рейт отпустил сосок и,медленно обводя пальцем багровую окружность на еегруди, сказал с шутливой беспощадностью:- Это еще что. Вот сейчас...И когда рот его вновь захватил сосок и началритмично сосать, чувство, заливавшее ипереполнявшее ее через край, приобрело такуюостроту, что Энн неистово впилась пальцами в спинуРейта.Он откинул простыни, начав поглаживать изгиб еебедра, скользя затем дальше, нежно и твердонажимая на нижнюю часть живота, словно знал, чтосладкая боль, ноющая у нее в груди, начинается втом месте, где покоилась теперь его рука. Ее тепло инежное надавливание усиливали болезненно-сладкоечувство, овладевшее ею. Энн подумала, что никогдав жизни не испытывала ничего подобного, никогда нечувствовала себя такой возбужденной, жаждущей,беспомощной и непредсказуемой.Рейт опять отпустил сосок, и легкий озноб тронулее горячую и влажную грудь.В приглушенном свете ночника она видела четкийореол вокруг его головы, склоненной над нею.Опалив губами ложбинку между ее грудей, он скаждым поцелуем спускался все ниже и ниже.Как на чужое и незнакомое, взирала Энн насобственное тело. Груди набухли и горели, особеннота, которой досталось больше ласк.Когда он обвел языком пупок, ее будто свелосудорогой. Руки Рея переместились с ее живота навнешнюю сторону бедер и, протиснувшись под них,приподняли.Только теперь она в ужасе попыталасьвоспротивиться. Но он легко, как пушинку,приподнял ее, укладывая и удерживая в такойинтимной позе, что вся она с головы до ног залиласькраской. Обомлев, Энн не могла отвести взгляд отголовы Рея, склоненной между ее ног над самойпотаенной и неприкосновенной частью тела.Но когда его губы, нежно щекоча, дотронулись довнутренней поверхности ее бедра, Энн, всяохваченная перехлестывающим через край паводкомчувственности, уже не помнила о смущении.А Рейт все целовал и ласкал ее кожу, приближаясьвсе ближе и ближе к самому интимному месту.Но еще до того, как он достиг цели, ее тело уженачало полностью отзываться, понимать его, желатьего, не слушая больше конфузливых сигналоврассудка, пытавшегося остановить подобноебесстыдство.Горячая волна захлестнула ее, когда она услышалаглухое, одобрительное бормотание Рейта,обнаружившего, как отзывчиво ее женское естество,как желанно ей нежное прикосновение его языка кмаленькому бугорку плоти, такому чувствительному кего ласке, что тут же все тело Энн забилось вприпадке пронзившего ее болезненного наслаждения.Кажется, и Рейт ощутил то же самое, потому чтоего руки, державшие ее тело, вдруг напряглись, онподнял голову, чтобы взглянуть на нее, и быловидно, как от внутреннего жара покраснела кожа наего скулах. От взгляда, опалившего ее, сердце Эннзамерло.- Нет, - чужим, низким голосом произнесла она,видя, что его голова вновь склоняется над ней.- Да, - глухо настаивал он. - Ты себе и непредставляешь, что это за ощущение. Как упоителенэтот вкус, как давно мне хотелось попробовать тебявот так. Ты была права, солнышко, - ласковоприбавил он. - Ты самая настоящая женщина!И вновь под его ненасытным ртом, Эннсодрогнулась в экстазе.Но теперь жажда наслаждения оказалась иной: еетело и все ее чувства были раскрепощены.Нарастающее внутри нее предвкушение нашло выходв резком, болезненном крике:- Рей, ну же, ну! Я хочу тебя... там!Она почувствовала, как Рейт медленно отпустил еетело и, отодвинув смятые простыни, выпрямилсявозле нее, стоя на коленях.У нее перехватило дыхание. В слабом светеночника она видела его целиком, во всей егомужественности, во всей мощи желания.- Скажи это еще раз, - скомандовал он. - Скажиеще раз, что хочешь меня!Казалось бы, ее должны были отпугнуть его взгляди этот требовательный тон, вернуть назад еескованность и неловкость, задавить в ней всякоежелание.Но вместо всего этого она ощутила такуюрешимость и уверенность, которых и не подозревалав себе раньше. Ее глаза были устремлены прямо нанего, тело распростерлось в истоме, спина чутьвыгнулась в немом призыве, и из горла вылетелихриплые звуки:- Я хочу тебя, Рей. Я хочу... прошу... скорее...И застонала в жадном вожделении, лишь толькоего руки заскользили по ее телу, откликаясь на еепризыв.Он наклонился над ней, охватив ее груди, и снежной вкрадчивостью, будто впервые, поцеловал еерот. Энн обвила его руками и потянула на себя вяростном, требовательном желании.- Ты хочешь этого, Энни? Хочешь? - повторял он,держа ее в объятиях, прижимая к себе со всеймощью своего тела.- Да. Да. Да, - настойчиво откликалась она,побуждая войти в ее плоть.- Но ты такая маленькая, - слабо протестовал он.- Хочу тебя, - повторяла Энн. - Хочу тебяцеликом.И наконец она ощутила, что он движется внутринее по-настоящему - так глубоко и одновременнотак нежно! И это наполнило ее радостью иторжеством женщины. Пусть она, в отличие от него,непривычна к такой близости. Но у нее была своясобственная способность - принимать, выдерживатьи подтверждать неистовую мужественность Рейта....Она слышала, как сильно колотится на ее грудисердце любимого, постепенно замедляя свой бег. Егоруки крепко обнимали ее, тело было горячим, как и унее.Но теперь, когда ее желание было удовлетворено,она вновь почувствовала стеснение и неуверенность.Оказавшись в плену чувственного влечения, Эннзнала только одно: она любит Рейта и желает его. Аон желает ее. Но теперь необычность этихпереживаний вызвала в ней страх: ей казалось, чтообнажение собственных чувств сделало ее уязвимойи зависимой. Ее вдруг охватила паника. В смятенииЭнн стремительно отвернулась от Рейта. Но от негоне ускользнула вдруг возникшая напряженность. Внедоумении он внимательно посмотрел на нее.- Энни, что случилось?Стремясь опередить его дальнейшие вопросы, онасама поспешно и нервно заговорила:- Ну что ж, во всяком случае теперь Патрик непосмеет заявить, что наш брак ненастоящий.Рейт словно одеревенел.- Так вот для чего все это было, - отрывистосказал он, привстав от неожиданности. - Значит,только ради этого ты и хотела меня?Он тихо чертыхнулся сквозь зубы, заставив Эннтревожно сжаться.- Бог ты мой! А я-то подумал!..- Рейт! - неуверенно позвала Энн.Но он не ответил, даже не посмотрел на нее.Он подвинулся на край, погасил свет и,поворачиваясь к ней спиной, угрюмо произнес:- Давай спать, Энни. Тебе надо проспаться.Чувствуя себя совершенно несчастной ираздавленной, Энн свернулась в маленький, жалкийкалачик. Тело ее непривычно болело, в горле отволнения пересохло.Странное дело, после такой раскованности иоткровенности, с какими она требовала от Рейталюбви, теперь она была не в силах объяснить ему,как нужны ей сейчас его поддержка и ободрение, каксильно ей хочется, чтобы он обнял ее и сказал, чтовсе понимает, что знает, как трудно ей свыкнуться сее новым положением, с тем, что она его любит...Слова готовы были вырваться из уст, носамолюбие не позволяло произнести их.Наверное, Рейт не обнял ее, не утешил, потому чтоих близость не означала для него то же, что и длянее, недаром говорят, что мужчины устроены иначе- они могут просто наслаждаться, а их чувства приэтом остаются незатронутыми.Но уж знать-то, что чувствует она, он должен!Просто обязан понимать, что произошло с ней. Ведьему известно, как она относится к случайному сексу.Она бы никогда не смогла так вести себя с ним, еслибы не любила.Ну и что же ей теперь делать? Только каяться,ведь во всем виновата она сама. Энн опасливо приоткрыла глаза. Но бояться былонечего. Она была одна в постели и, по-видимому,одна в комнате.Она медленно уселась на кровати, крепкопридерживая на себе спасительную простыню, ипокраснела, вспомнив причину легкого недомогания.«Ты такая маленькая», - сказал Рейт, боясьпричинить ей боль. По правде сказать, онапочувствовала ее только теперь.Энн растерянно глядела на пустую постель, и еепервоначальные опасения сменились чувствомстраха.Она глупо поступила ночью, позволив Рейтуотвернуться и не объяснив ему своих переживаний.Но сегодня все будет по-другому, бодро сказала онасебе. Однако, где же Рейт?Энн сбросила с себя простыню, но тут же,досадливо вздохнув, вспомнила, что у нее нет присебе чистой одежды. Придется надеть вчерашнюю идойти в ней до старой спальни. Но она приятноудивилась, наткнувшись взглядом на аккуратнуюстопку свежего белья на одном из стульев. Еенижнего белья.Рейт - это мог быть только он - предвосхитил еенамерения. Улыбка тронула губы Энн.Да, любимый прав, решила она получасом позже,выходя из ванной, посвежевшая после душа и ужеодетая. Ее футболки вовсе не годятся для замужнейженщины и уж совершенно излишни, когда она впостели с ним, согреваемая его теплом. Ночнаямайка, да и любая другая рубашка будет лишьпреградой между ними, помехой для прикосновенияего рук и губ.Энн затрясла головой, прогоняя свои эротическиевидения, но, взглянув в зеркало, поняла, чтозарумянившееся лицо и блеск глаз все равно выдаютее.Интересно, когда они увидятся, напомнит ли емуее вид о событиях прошлой ночи? Не предложит лион ей подняться наверх...Как на крыльях, заспешила Энн вниз по лестнице.Никогда не думалось, что любовь будет вызывать вней такую приподнятость чувств. Она радостновздохнула, вся лучась непомерным счастьем.Когда окрыленная любовью женщина была уже уподножия лестницы, из библиотеки вышла миссисДиджен.- А где же мой супруг? - горя нетерпением,спросила счастливица, расплываясь в широкойулыбке.Экономка посмотрела на нее с недоумением.- Он ушел, миссис Уолстер, - ответила онапочтительно, не решившись назвать хозяйку поимени. - Велел не будить вас, потому что выпровели беспокойную ночь, и сказал, что вернетсяпоздно. Вроде бы будет обедать в Лондоне с важнымклиентом.Энн замерла от неожиданности. Вся ее радостьмигом улетучилась, сменившись замешательством.Почему он не разбудил ее, ничего ей не сказал? Какон мог оставить ее вот так после этой ночи? Нисловом, ничем другим не намекнув на то, что быломежду ними. Предстоящий день вдруг померк,представившись чередой скучных часов, которыебудут медленно тянуться до его возвращения.- Я приготовлю вам завтрак, - предложила миссисДиджен.Энн молча покачала головой, глотая тяжелыйкомок, сдавивший горло.Десять минут спустя она одиноко стояла у окна вбиблиотеке, подавленно глядя вдаль, когда дверьотворилась. На мгновение она подумала, что этоРейт, и обернулась, радостно встрепенувшись ирасцветая улыбкой. Но то был не он. В комнатувошел Патрик.- Супруга, конечно, нет, - язвительноконстатировал он, оглянувшись по сторонам. - Нучто ж, я ли не предупреждал тебя, Энни? Теперь-тоты понимаешь, зачем он женился на тебе?«Уйди, несносный», - хотелось сказать ей, нослова застряли в горле. Вместо этого онаотвернулась, надеясь, что таким образом заставитего умолкнуть, но дядюшка лишь ехидно рассмеялся.- Не нравится слышать правду, а? Не хочешьсмотреть в лицо фактам? Что ж, дорогая моя, всемнам время от времени приходится сталкиваться снеприятной истиной. Мне, например, было крайненеприятно узнать, что этот дом мне не достанется.- Ты же знал условия завещания, - неувереннопроговорила Энн.- Ах, ну конечно, - с омерзительным кривляниемзакивал Патрик. - И я был не единственным, кто ихзнал, не правда ли? Неужто, когда Рейт посватался ктебе, у тебя не возникло даже крохотноеподозрение? Ведь он до этого знал тебя сто лет.Почему же он не сделал этого раньше?- Я не намерена выслушивать все это! - гневновоскликнула Энн. - Наши чувства, наша женитьба -все это тебя не касается. Это - наше личное дело.- О, разумеется, - подхватил готовый на любуюпакость дядюшка. - Пора бы уже повзрослеть, детка,и взглянуть на вещи трезво. Он женился на тебе поодной единственной причине - из-за Голд Крауна.Но это еще не вся задача. Чтобы полностью бытьуверенным, ему необходимо сделать тебябеременной, не правда ли? Ему ведь еще нужнопроизвести наследника. Тебе не нравятся мои слова,Энни? Думаешь, что ты ему понадобилась ради тебясамой? Очнись! Если бы он так хотел тебя, он бы тебядавным-давно имел, - безжалостно измывалсяПатрик, пока белая как мел, потрясеннаяуслышанным, Энн пыталась что-то возражать. И ондобил ее, прибавив: - Подумай, зачем такому, как он,нужна ты? Да он может заполучить любую женщину,какую пожелает, пойми - любую. Я не хотелпричинять тебе боль, ты ведь моя племянница, -помолчав, заговорил дядя уже другим, тошнотворномягким и льстивым тоном. - Я лишь хочу помочьтебе защититься. Дай ему понять, что видишь егонасквозь. Как можешь ты оставаться с ним, понимая,что на самом деле ему не нужна? А ведь тыпонимаешь это, не так ли? Будь иначе, он бы сейчасбыл с тобой, как ты считаешь? Ты знаешь, где онсейчас и с кем?Энн не осмеливалась обернуться. Она боялась, чтоэтот ненавистный ей человек заметит в ее глазахболь и страдание.Рейт женился на ней ради Голд Крауна?Разумеется. Она это знает и всегда знала. Могла лиона быть столь глупа, чтобы хоть на миг поверить вочто-то другое?- Пат, можно тебя на минутку? Я что-то не найдуключей от машины.Энн облегченно расслабилась, услышав из-заприоткрывшейся двери робкий голос Элизы. Патрик,раздраженно ворча, последовал за женой в коридор.Не вчера ли вечером она жалела ее за то, что тазамужем за человеком, который столь откровенно нелюбит и не уважает жену, и еще удивлялась, как онаможет с ним жить, поступившись собственнойгордостью. За что же карает ее олицетворяющаясудьбу Немезида! Ведь древнегреческая богинявоздавала наказание не за покорность, а за гордыню,и скорее всего ее карающий меч будет занесен наднею, Энн. За горделивую неприступность, а теперь иза бескомпромиссную любовь к Рейту.А любит ли ее он?Какой же она была дурой, надеясь, что любит, чтотакое возможно. Но если ее чувства к нему такнеожиданно изменились, то ведь это вовсе незначит, что и его отношение к ней претерпелоподобную метаморфозу.Ведь он был с ней, держал в объятиях, ласкал ее и,подняв на вершину блаженства, удерживал там.Короткое рыдание вырвалось у нее. Ведь она самапросила его об этом, умоляла. А он, в конце концов,очень сексуальный мужчина.Как могла она быть так глупа? И как ей теперьсмотреть ему в глаза? Хорошо хоть противныйдядька вывел ее из заблуждения, прежде чем онауспела признаться Рейту в любви.Слезы душили ее. Ее сердце разбито. Но, покрайней мере, хоть гордость остается при ней.