2

Наступила тишина.Зажмурившись, Энни ждала ответа. Но в комнатецарило молчание, и ей пришлось открыть глаза.- Что ты сказала? - с угрожающей вкрадчивостьюпроговорил Рей, словно выстреливая словами.Он смотрел на нее так, что девушка подумала, онвот-вот накинется на нее с кулаками.Она опять хрипло кашлянула.- Я... я хочу, чтобы ты на мне женился, - поспешноповторила она, с трудом удерживаясь, чтобы неубежать.- Это что - такая шутка? - зло спросил он.Его реакция озадачила Энн. Последние несколькочасов она пыталась представить себе, как Рейтсреагирует. То, что он может разозлиться, неприходило ей в голову. Поднимет ее на смех, станетдразнить, пренебрежительно усмехнется - это да, ночтобы злиться...- Нет, это не шутка, - набрав в легкие побольшевоздуха, твердо произнесла она. - Просто я прошутебя об этом. Это идея моего адвоката УолтаКроуфорда, - решив выложить все начистоту,продолжала Энни. - Я ему говорила, что она негодится, но он уверяет, что только так можнопомешать Патрику унаследовать наши владения. Темсамым мы спасем дом от уничтожения. Ты ведьзнаешь условия завещания моего деда. - Конечно, знаю, - кивнул Рей. - Но я и неподозревал, что Голд Краун так много для тебязначит. А как же твое твердое намерение не вступатьв брак без любви? Или то были всего лишьдевчоночьи фантазии, не выдержавшие встречи сдействительностью?- Вовсе нет, - сердито ответила Энн, - я простоне вижу иного выхода.Рейт снял пиджак и прошел к огромному камину,который вместе с резной лестницей работыстаринного мастера составлял главное украшениехолла. Он стоял возле камина, и Энни, прежде чемпоспешно отвести взгляд, подумала, что этот человеккак нельзя лучше соответствует жилищу ее предков.Гармонирует с ним и представительной внешностью,и импозантностью, и окружающим его ореоломуверенности и властности, которые на протяжениивеков были свойственны прежним хозяевам дома.Рейт в этом холле выглядел более уместным, чем онасама.Лицом и фигурой дочь больше пошла в мать, чем вотца и его родню. С портретов на нее смотрелисильные, крепкие люди, а она была маленькой ихрупкой - худышка, как однажды пренебрежительноназвал ее Рей. Ее подавляли большие старинныекомнаты, огромные камины и потемневшие дубовыепанели.И все же это был ее дом, часть ее самой, как быона ни противилась осознавать это. Ей быланенавистна мысль о его возможной гибели. И у неехватило внутренней честности признать, что как быона ни относилась к Рею, в его руках ее фамильноегнездо будет сохраннее.- Итак, тебе столь дорог этот дом, что ради неготы готова на все? - требовательно спросил Рей. - Ик тому же ты так любишь меня?Он, конечно, и без того знал ответ на последнийиздевательский вопрос, но Энни все равно неистовозамотала головой:- Нет, конечно нет!Почему он на нее так смотрит? Под этимпристальным взглядом она чувствовала себя оченьнеуютно.- Ты не любишь ни меня, ни дом, но собираешьсяза меня замуж, чтобы его сохранить?- Спасти, - быстро поправила его девушка. - ОтПатрика. И, кроме того, это будет всего лишьфиктивный брак, - добавила она, глядя в сторону.Почему-то так было проще разговаривать. Ей былоспокойнее, когда она не встречалась с нимвзглядом. - Брак будет ненастоящим. И ненадолго.Уолт сказал, что потом его можно будет расторгнуть.Так что нам не придется... не надо будет... - подконец совсем смешалась она.Ей не понравилось наступившее молчание, и онанапряженно повернулась и бросила на неговопрошающий взгляд.- Ну же, продолжай. Что нам не придется? -насмешливо подстегнул ее Рей. - Сожительствовать?Вступать в интимную связь? Заниматься сексом?Быть любовниками?Он выговаривал эти слова противным,мурлыкающим голосом, пережевывал их, перекатывалязыком, наслаждаясь ее замешательством.- Если ты подобными посулами надеешьсявдохновить меня на эту женитьбу, значит, не имеешьни малейшего представления о мужской сущности.Неужели ты вправду полагаешь, что мужчина - любой- захочет встать перед судом и объявить вовсеуслышание, что он никуда не годится как мужчинаи не способен затащить в постель собственную жену?Или ты думаешь, что кто-то, а особенно этот вашотвратительный кузен, поверит, что мы настоящиемуж и жена, когда простое упоминание слова «секс»заставляет тебя трястись, как самую закоренелуюдевственницу? Нет уж, моя дорогая. Даже если яокажусь настолько безумен, что соглашусь на этосомнительное дело, - а это еще очень большойвопрос, - то в глазах света наша женитьба должнабудет выглядеть как подлинная, пока в итоге непридется пройти через унизительную процедуруразвода.При первых же словах его уничтожающей тирадысердце Энн глухо и тоскливо заныло. Никто, кромеРейта, не заставляет ее так смущаться. Даже когдамальчишки-подростки из их приюта отпускали какие-нибудь малопристойные замечания, она нечувствовала такой скованности, как сейчас, слушаяРея. Однако постепенно до нее дошло, что он несобирается немедленно ей отказывать, и внекотором недоумении Энн повернула к нему все ещепылавшее лицо.- Наша женитьба должна выглядеть как подлинная,но не быть ею по сути, - твердо возразила она,стараясь поймать его взгляд.Считается, что по глазам человека можноопределить, что у него на уме. Но это правило,видимо, не распространялось на Уолстера. Эннникогда не могла понять, о чем он думает.- Я хочу сказать, что мы определенно не будем...- Заниматься любовью, - опять подсказал он. - Струдом верится, что так мы кого-нибудь обманем. Втот единственный раз, когда я обнимал тебя, ты чутьне выцарапала мне глаза, - угрюмо проворчал Рей.- Я тогда до смерти перепугалась, - защищаласьЭнни. - Было темно, и вдруг меня кто-то хватает. Ая...- А ты с Майком Стэнли пошла браконьерствоватьна заповедное озеро.- Майк уже давным-давно обещал показать мнебарсучью нору. Надо же было тебе вмешаться и всеиспортить! - негодующе вспомнила Энн. - Онобещал, что возьмет меня, как только мнеисполнится шестнадцать.- Да что ты? Надеюсь, ты не использовала этотнеудачный речевой оборот при объяснении с отцом?Шестнадцать лет, - мечтательно продолжал он, необращая внимания, как потемнело от обиды лицоЭнн, - сладостные шестнадцать, а она все еще нецелована... Напомни-ка мне, малышка, сколько тебеуже.- Скоро третий десяток, - нетерпеливоотмахнулась она.- Хм... Ну теперь-то ты уже умеешь целоваться?Должна уметь - ты ведь практиковалась нановогоднем балу у Джеймсонов.При упоминании о том случае Энни покраснела ещесильней. Один из джеймсоновских кузенов,восторженный, впечатлительный молодой человек,весь вечер издали не сводивший с нее глаз, подконец, когда она уже уходила, набрался смелости.Сграбастал в объятия в полутемном коридоре по путив гардеробную и не отпускал целых три секунды,страстно целуя в крепко сжатые губы. Вообще-то,инцидент довольно невинный. На следующий деньзлоумышленник сам явился к ней домой и, полныйраскаяния, умолял простить его и дать ему надеждуна дружбу. Энни тактично отвергла его ухаживания.Но до сего дня она и не подозревала, что Рейт былсвидетелем этой сцены. В раздражении, она отошлапрочь.- И почему, скажи на милость, ты не купишь себекакой-нибудь приличной одежды? В конце концов,ты неплохо обеспечена и вполне в состояниипозволить себе такое. Или, может, если ты будешьпохожа на женщину, а не на дитя-переростка, этозаденет твоего драгоценного ханжу Дэвида?- Дэвид вовсе не ханжа! - сердито сверкнула нанего глазами Энн. - А что до моей одежды... - Онапоглядела на свои видавшие виды джинсы иобвисший свитер из толстой шерсти, ранеепринадлежавший отцу, и нахмурилась. - Я ношу то,что мне нравится и в чем мне удобно. Тебе, конечно,доставляет удовольствие, когда женщина выставляетнапоказ свои прелести, напяливая что-нибудьобтягивающее, в чем нельзя и шагу ступить, не то чтобегать. Тебе нравится, чтобы она раскачивалась навысоких каблуках. Понятно - в твоем возрасте тыникакого другого стиля в одежде и непредставляешь, - безжалостно прибавила она.- Мне тридцать три года, Энн, - спокойно ответилРей. - И мне еще далеко до возраста человека,отчаянно цепляющегося за свою молодость. Ясчитаю, что нет ничего соблазнительнее женщины,настолько уверенной в себе, что она не стараетсяспециально скрывать или подчеркивать своюсексуальность. И неважно при этом, что онапредпочитает, - шелк, кашемир или хлопок, и какогопокроя ее одежда. Но дело в том, что остаетсявопрос: ты-то женщина, Энни?Как ни привыкла девушка к выходкам Рея, ее вдругдо обиды задело это беспардонное замечание, этабезжалостная критика. Подобравшись, как львицаперед прыжком, она голосом, хриплым от волнения,свирепо проговорила:- Не беспокойся, я-то женщина, а вот ты в этомничего не понимаешь! Ты смотришь на женщин толькос точки зрения секса - чем больше у нее опыта, тембольше она женщина. К твоему сведению...Она внезапно умолкла.Почему она позволяет доводить себя до такого?Почему при общении с ним все кончается ссорой,спорами, конфликтами? - Так что к моему сведению? - подначивал Рей.- Да ничего, - махнула рукой Энн.Дура она была, что послушалась Уолта. Еслиединственный путь действительно лежит черезфиктивный брак, то пусть это будет брак с кем-нибудь другим, ожесточенно подумала она. Все равнос кем - лишь бы не с этим самовлюбленным,высокомерным, презирающим ее типом, что стоитсейчас перед ней, точно собирается пронзить своимгипнотическим взглядом.- Ладно, - устало сказала она. - Я знаю, это былаглупая затея, а я - по наивности, думала, что тыпоможешь спасти Голд Краун. Лучше уж я дамобъявление в брачную газету.Что-то мелькнуло в глазах Рейта, какое-тодвижение, настолько мимолетное, что Энни решила:ей почудилось.- Но я еще не дал ответа.Девушка подняла на него глаза.- Ты говоришь о деле, которое может оказатьсяочень опасным, - предостерегающе продолжал он.Энн молча слушала. - Патрик, скорее всего, что-нибудь заподозрит.- Но сделать-то он ничего не сможет. Если мывыполним все условия завещания.- Хм... этот тип - хитрая бестия. Не стоит егонедооценивать. В самом проекте есть большая долямошенничества.- Мошенничества? - тревожно переспросилаЭнн. - Что же делать?- Послезавтра я вернусь из Роттердама, - сказалРей. - Тогда и дам тебе окончательный ответ.Он начал собираться.- И смотри, Энни, - уже в дверях обернулся он, -до тех пор никаких объявлений в газету, поняла?Все это несправедливо, расстроенно думала Эннпосле его ухода. Ну почему он всегда разговаривает сней как с ребенком? И вдобавок - с ужасно глупым.- Ты опять забыла положить мне сахар в кофе, -укоризненно сказал Дэвид. - Ты вообще уже два днячем-то озабочена, - добавил он, взглянув на Энн, иего светлые брови при этом поползли вверх. - Что-нибудь случилось?- Да нет... ничего.- Знаешь, Энни, жаль, что ты не успела убедитьдеда завещать нам Голд Краун. В следующем месяцезакрывается фабрика Блэйка, и это очень тяжелоскажется на нас. Бог ведает, сколько еще людейостанется без работы и без крова. У нас и сейчас-тонегде спать. Вот я и думаю об этом вашем чертовскиогромном доме со всеми его пустующимипомещениями.- Да-да, я знаю, - виновато проговорила Энн.Она не посвящала Дэва в условия завещания, таккак Патрик уже раструбил всем и каждому, что домпереходит к нему. Энн просто не мешала и Дэвидутак думать.Когда она впервые объявила, что собирается надобровольных началах работать в приюте длябездомных, отец был не очень-то в восторге. Нонадо ли говорить, что именно Рейт взял на себяобязанность предостеречь ее от этого шага. Онговорил, что Дэвид, зная общественное положение исравнительную обеспеченность их семьи, будетдобиваться ее благотворительности.- Ничего такого не будет, - возмутилась Энн.Тогда она искренне так считала. Но она и сейчастак считает. И если Дэв обижается, что она неуговорила дедушку оставить особняк на нуждыбедняков, то его можно понять.У нее всегда сердце сжималось от жалости, когдаона входила в старое, обветшавшее здание наокраине города. Они все из кожи вон лезли, чтобысоздать в нем какой-то уют, но комнаты все равноотдавали чем-то казенным, напоминая ей ту школу-интернат, в которую она поступила, когда вместе сотцом вернулась из Бельгии, где он служил. Долго онатам не проучилась, но впечатление осталось до сихпор.Однажды, еще в первую весну ее работы, Энниприехала в приют, нагруженная вазами, взятыми«напрокат» из дома, и огромной охапкой желтыхнарциссов. Дэвид застал ее за аранжировкойпоследнего букета. Ей до сих пор делается не посебе, когда она вспоминает, как он тогдарассердился.- Ты выкидываешь деньги на цветы, когда намедва хватает, чтобы купить людям еду! - кричал он.Энн больше никогда не совершала подобнойошибки, но временами аскетическая суровостьприюта давила на нее, и это чувство примешивалоськ боли за обездоленных и к состраданию.Правда, сегодня, виновато ощущала Энн, ее мыслибыли больше прикованы к собственным заботам.Днем приезжает Рей. Что-то он ей скажет? А,главное, какого ответа хотела бы она сама?Энни хорошо представляла реакцию Дэва, спросиона у него совета, и сознательная часть ее «я»соглашалась с ним: есть куда более важныепроблемы, - чем сохранение дома для себя, естьлюди - вот эти молодые ребята, которые нуждаютсяв самом насущном.Когда она в задумчивости бродила по своемудому, - на чем частенько ловила себя в последнеевремя, - то чувствовала всю ту любовь, всю заботу,все человеческие усилия, которые в него быливложены, чтобы он стал таким, каков есть. И дело непросто, скажем, в огромной материальной ценноститой же резной лестницы старинной работы. Нетолько это наполняло ее чувством жалости и вины отвозможной утраты. Она осознавала, как много трудаи мастерства заключено в этом музейном творении.Стоило закрыть глаза - и воображение уносило Энн вдревнюю эпоху. Она почти физически ощущалаострый запах свежеструганного дерева,сосредоточенное молчание подмастерьев,наблюдающих за работой мастера, представляла ихвосторг и гордость, когда им разрешалось внести исвою лепту, видела, как они, затаив дыхание, ждалипотом одобрения, пока мастер придирчивооглядывал и ощупывал их творения.Лепнина на потолках, мебель в комнатах - все, всебыло создано любовью и старанием людей, гордых засвое дело.Дэвид, конечно, видит во всем этом совсемдругое: надорвавшихся, искалеченных подмастерьев,выброшенных с работы, ничтожные гроши, которыемастера получали от богатых заказчиков.- Чего грустишь? Дружок, что ли, обидел? -послышался голос.Энн обернулась, пытаясь улыбнуться, и увиделахудого, прыщавого юнца, наблюдавшего за ней. Еготоварищ, хихикнув, заметил вполголоса:- Будь у нее дружок, она не была бы такойскучной.Слова эти ничуть не смутили Энн - колкости Реябыли похлеще. И как это ему удается?- Чем увенчались поиски работы, Джон? Что-нибудь слышно? - спросила она, пропустив мимоушей оба замечания.- He-а... Вряд ли что получится.- Тебе стоило бы попытаться овладеть какой-нибудь профессией.Энни уже заранее знала ответ и не удивилась,когда подросток уныло покачал головой. Да,подумала она, когда общественная система жестокообходится с тобой, трудно вообще во что-то верить.Через час она уже ехала домой, представляянеизбежный разговор с Рейтом, со страха чувствуяспазм под ложечкой.Подъезжая к заднему крыльцу через двор, гдераньше были конюшни, она с удивлением обнаружилачужую машину.Энни вошла в дом и двинулась через лабиринткоридоров и полутемных комнат. За дверью впарадном холле слышались голоса, и она замерла,узнав один из них. Ее двоюродный дядюшка! Что онздесь делает и, главное, как он сюда попал? Набрав влегкие побольше воздуха, Энн распахнула дверь.Патрик стоял к ней спиной, его лысина сияла влучах зачем-то включенного электричества. Рядомстоял незнакомый человек, который вместе с нимвнимательно разглядывал старинную люстру.- М-м-м... я полагаю, за нее можно будет выручитьприличную сумму, хотя теперь уже не так многоохотников до подобных вещей - слишком старая ислишком дорогая. Пожалуй, лучше вывести ее наконтинент, найти агента... - Незнакомец замолчал,заметив Энн, и подтолкнул Патрика.- А, Энни! - воскликнул тот.Добродушие в его голосе не обмануло маленькуюхозяйку: она хорошо знала цену этому человеку иразделяла те неприязнь и недоверие к нему, которыеиспытывали ее дед и отец.- Что ты здесь делаешь, Пат? - спросила она,насупив брови, оставляя без внимания егофальшиво-дружеский тон.Незнакомец отошел прочь и стал разглядыватьдеревянную резьбу лестницы, а сам Патрик,почувствовав враждебность Энн, метнул на неенедобрый взгляд и сказал с наиграннымспокойствием:- Да вот, осматриваю свое имущество.- Оно пока не твое, - жестко ответила Энн. Пат лишь досадливо пожал плечами. Впротивоположность ее ближайшим родственникамдядюшка располнел с годами. От злости кровьприливала к его щекам, делая эту толстуюфизиономию еще более отталкивающей.Отец говорил, что у Патрика очень тяжелыйхарактер. В те несколько раз, что Энни приходилосьсталкиваться со своим дядей, она могла судить о егогрубости и заносчивости только по нескрываемойнапряженности, исходившей от его жены. Но теперьона впервые убедилась в этом лично.- Пока, может, и нет, но скоро будет, - свирепоотозвался он. - И ни ты, ни кто-то другой ни черта сэтим не поделают. Наконец-то раз в жизни, старикразумно распорядился своим добром. Как тысчитаешь, Клем, сколько может стоить эталестница? - обратился он к своему компаньону, приэтом нагло ухмыляясь в лицо девушки.Пока они обсуждали эту тему, Энн поняла, чтобессмысленно надеяться на благоразумие этогочеловека и взывать к его лучшим чувствам. Их у негопросто нет. Он получит удовольствие, стерев дом слица земли.Она услышала скрип тяжелой парадной двери иосторожно обернулась. Кто бы еще мог пожаловать?Очередной деловой партнер Патрика? Но, кизумлению Энн, это оказался Рейт. Он двинулсяпрямо к расположенному напротив двери камину, слегким удивлением оглядывая место действия идействующих лиц.Энн заметила враждебность, а вслед за ней - иподозрительность, сверкнувшие в глазах Патрика привиде вошедшего. Но Рейт уже отвернулся от Патрикаи смотрел на Энн. И девушка вдруг в ошеломлениизаметила, что делал он это с таким выражением, скаким сроду не глядел ни на одну женщину. Темболее на нее. От неожиданности она даже на мигзажмурилась. Но этот взор уже не отпускал ее,источая столько чувств, что Энн стало не по себе.Откуда у Рея такая способность - превращатьсвой взгляд из холодного, тусклого, чуть золотистогов горячий и чувственный, янтарно-мягкий? Где оннаучился так смотреть на женщину, что все вкомнате, включая ее саму, готовы были уверовать,как страстно он влюблен. Но ведь этот человекникогда не испытывал к ней симпатии и даженапротив...- Рей! - слабо воскликнула Энн, бессознательносхватившись за горло, где бешено билась какая-тожилка, повторяя удары сердца. - Я думала, тыприедешь позже.- Я и собирался, - ответил он, - но не смогвынести разлуки.Энни поперхнулась воздухом. Щеки ее пылали. Чтоеще он задумал?Она застыла, завороженно наблюдая за ним. Рейтустремился, протянув руки к Энн, бросив кейс, и тотс глухим стуком ударился об пол. Рейт привлек ее ксебе и с такой страстью сжат в объятиях, что пальцывпились в тело.Лицо ее было так плотно прижато к его груди, чтовместо слов, которые она пыталась произнести,вышло лишь что-то нечленораздельное. Раздавалосьлишь его нежное бормотание:- Господи, как я по тебе соскучился.Энн возбужденно и порывисто дышала.- Ты уже сообщила Пату нашу приятную новость,любовь моя?Приятную новость? Какую? Энни отчаяннодернулась, пытаясь освободиться из его объятий, и сее губ уже почти сорвались недоуменные возгласы.Но она опоздала, Рейт быстро наклонился и закрылей рот совершенно нежданным поцелуем.Рейт ее обнимает! Целует! Господи, чтопроисходит? Она недоуменно и тревожно посмотрелав его лицо. Глаза Рея все еще сохраняли тотнезнакомый, захватывающий дух янтарный оттенок.Рот, плотно прижатый к ее рту, призывая кмолчанию, вел себя совсем не так, как могло бы ейпредставиться в самых смелых фантазиях. Онсовершал что-то... что-то такое...Головокружительная волна захлестнула ее. Глаза уобоих были открыты, и он просто гипнотизировал еевзглядом, заставляя подчиняться всем безмолвнымкомандам. Она ощущала, как под чувственнымдавлением его губ ее собственные распускались,словно цветок, как расслаблялось все ее тело, тая вего объятиях, а душу властно захватывало странноеи незнакомое чувство. Энн с ужасом ощутила, как унее напряглись и затвердели соски. Чуть вскрикнув,она наконец оторвалась от него.- Ты права, - согласился он, как будто она что-тосказала. - Не время и не место.Голос его звучал мягким, грудным мурлыканьем, илегкая дрожь прокатилась у нее по спине. Онприложил палец к ее губам.- Черт возьми, что здесь происходит?Точно в бреду оторвала она взгляд от Рейта ипосмотрела встревоженно на Патрика.- Разве Энн тебе не сказала? - вежливопоинтересовался Рейт. - Мы с ней женимся. Я ужеоформил разрешение, - снова обратился он к Энн,отворачиваясь от Патрика и не обращая внимания нина его злость, ни на расспросы - словно бы дяди тутвовсе не было.Вот бы мне так, подумала Энн. Рейт ведет себя, какбудто они наедине, совершенно одни, будтовлюбленная пара.- Свадьба будет, как ты хотела - очень скромнаяв нашей церкви.В церкви? У Энн захватило дух. Но на сей раз онасумела сдержаться.- Вы не посмеете! - раздался за спиной ревПатрика. - Не воображайте, что я не понимаю вашегозамысла! Не воображайте, что...- Пат.Не повышая голоса, не поворачивая головы, по-прежнему глядя на нее, одним лишь словом Рейтухитрился - ну не чудо ли? - остановить потоксловесных излияний претендента на наследство изаставил себя слушать.- Пат, я думаю, тебе уже пора. Я провожу вас.Наконец-то Рейт оторвался от нее, и в следующиймомент Энн уже почти смеялась над бессильнымгневом дядюшки и смущением его приятеля, которыйвсе пытался понять, в чем дело и почему его втянулив какое-то сомнительное предприятие.- Вы еще обо мне услышите, - угрожающепроговорил в дверях Патрик. - Вы пока что неженаты, а кроме того...- Всего доброго, Патрик, - невозмутимо перебилего Рейт и плотно прикрыл за гостями дверь.Воцарилось тяжелое молчание.- Ты это всерьез? - пересохшими губами спросиланаконец Энни. - Насчет нашей женитьбы?- Да, - спокойно ответил Рей. - В чем дело,Энн? - возвращаясь к своей обычнойподдразнивающей манере, спросил он. - У тебяпоявились какие-то задние мысли?Энн задумчиво поглядела на лестницу, потом - налюстру и отрешенно покачала головой, боясьполагаться на собственный голос.