Глава 36

В такси, рассекающему практически пустынные улицы в вечерних огнях города, царит молчание. Давящее и холодящее до костей. Но разговаривать о чем-либо мы обе не готовы. Каждому из нас нужно уложить в своих головах то, что произошло за прошедший час.Виолетта сидит рядом со мной, на заднем сидении машины. Мне достаточно сдвинуться на миллиметр, чтобы задеть её плечом, но я вижу, что она вообще не здесь. С отсутствующим взглядом следит за сменой ярких витрин через наглухо тонированное окно такси. Её лицо, наполовину скрытое под капюшоном куртки, все еще в макияже из синяков и ссадин. И кажется, что получить их Виле было гораздо проще и легче, чем привезти меня туда, где, наконец-таки, я увидела все то, что глубоко сидит в ней. А там оказалась бездна боли.И если вычеркнуть из памяти этот длинный коридор и взгляды медсестер с ресепшн в нашу сторону вполне возможно, то увиденное за белоснежной дверью номер «19» теперь монолитом стоит перед глазами.Я ни о чем не спрашивала Виолетту. Она просила не спрашивать. Я молчала, пока мы ехали куда-то в другой конец города. Не задавала вопросов, даже тогда, когда зацепилась взглядом за вывеску «Паллиативный пансионат…» перед тем, как войти в здание, очень напоминающее какой-то санаторий. Где-то на бессознательном уровне я уже тогда поняла, зачем мы здесь.И поэтому, когда Виолетта закрыла за нами дверь под номером «19», казалось, что я буду готова увидеть то, что увижу. Но мне лишь показалось…Я не ожидала рассмотреть в рассеянном свете, пробивающимся через неплотно задвинутые шторы, худую, измождённую женщину, безвольно лежащую на больничной койке. Как и прочитать прикрепленную к изголовью табличку «Малышенко Нелли Николаевна».Но сложнее всего мне дались болезненные слова Виолетты,присевшею на кресло у кровати и очень бережно взявшего в свои ладони практически прозрачную руку женщины.– Привет, мам. Я без предупреждения, но с гостями. Это моя Мальвина. Я говорила о ней. Помнишь?Стеклянные глаза его матери распахнулись, и она нашла меня, влипшую в угол комнаты, взглядом:– Маль… вина… – тихий, скрипучий голос почти мгновенно растворился в палате.Я не знаю, откуда у меня взялись силы не сползти к полу, захлебываясь слезами. Все, что смогла в тот момент, это на деревянных ногах сделать шаг. Присесть на край кровати и накрыть ладонью ладонь Виолеттыс разбитыми костяшками пальцев, которыми она крепко держал запястье своей матери. Мне пришлось душить в себе каждый подступающий к горлу всхлип. Хотелось зареветь навзрыд, потому что внутри все царапалось и кусалось, когда Вила прижалась лбом к моей руке.Но я молчала, зная, что мои слезы ей сейчас не нужны. Ей не нужна была жалость, а она просто хлестала через край. Ей нужна моя помощь. И все, чем могла помочь Виолетте тогда – это просто быть рядом. И я была.Была в тишине палаты номер «19». Была в тот момент, когда она с трясущимися руками и покрасневшими глазами вышла из кабинета главврача. И я не задала ни одного вопроса, а просто прильнула к тяжело поднимающейся и опускающейся груди Виолетты, аккуратно сжав в её объятиях. И по её неистово бьющемуся сердцу и горячему протяжному выдоху в мою макушку, стало понятно, что она благодарна за это молчание.Я продолжаю молчать даже тогда, когда уже перед самым домом Вида просит водителя остановиться возле магазинчика с огромными буквами «Алкомаркет» и возвращается оттуда с бутылкой какого-то спиртного и пачкой сигарет. Мы нарушаем тишину между нами только оказавшись дома.– Давай без света, – просит она севшим голосом, прежде чем я успеваю щелкнуть выключателем в коридоре.Сбросив куртку на пол, Вила исчезает в темной гостиной, а я даю себе пару секунд прийти в чувство, сделав глубокий вдох-выдох. И только потом следую за ней.Мое горло все еще жжет влажный ком из слез.

Ловлю взглядом в темноте силуэт Виолетты ,который тенью двигается по кухне. И слышу, как разливается алкоголь по двум стаканам, один из которых она вручает мне. Без лишних пререканий сжимаю его в ладонях и просто усаживаюсь на диван.Но Виолетта все еще не спешит начинать разговор. Раздвинув тонкую вуаль на окне, она распахивает его настежь. В комнату мгновенно врывается сквозняк, начиная холодной паутиной тянуться по полу.Я успеваю продрогнуть за секунду, стоит только осеннему воздуху коснуться моих стоп. Приходится забиться в угол дивана прямо в джинсах и спрятать нос в ворот свитера. Но холодно здесь, видимо, только мне, потому что Вила, стоя возле открытого окна в одной футболке, лишь расслабленно ведет плечами. А потом залпом, жадными глотками, опустошает свой стакан со спиртным. Еще пара движений и лицо Виолетты, покрытое ссадинами и синяками, подсвечивается всполохом зажигалки.Она делает несколько глубоких затяжек и, закинув голову назад, окружает себя серыми клубами никотина. Я не отрываю от неё взгляда. Даже через темноту и дым хочу смотреть ей в глаза и видеть, что там за ними и насколько бездонна эта боль.– Я не знаю с чего начать, – с хрипом шепчет Виолетта, когда наши взгляды пересекаются, цепляясь друг за друга.– С того, что первое приходит в голову. Что больше всего не дает тебе покоя.Сделав еще одну затяжку, Вила взъерошивает дрожащими пальцами свободной ладони свои волосы:– Я должна  большую сумму. Очень большую.–Сколько? – я шепчу и чувствую, что боюсь услышать ответ.Продолжая смотреть на меня в упор, Виолетта произносит то, отчего в меня острыми иголками впивается шок:– Около миллиона, Аль…