Глава 24

– Так ты с охраной? – ждущий у входа в парк Граховский иронично улыбается, замечая за моей спиной хмурую Виолетту.Именно хмурую, потому что я сомневаюсь, что её выражение лица сильно изменилось. В такси она ехал именно такая: серьезная и молчаливая. Не знаю, на кой черт вообще увязалась за мной в таком настроении.– Извините, просто…– я смущенно пожимаю плечами, но Аристарха Григорьевича это, видимо, не сильно-то заботит.– Это даже к лучшему. Избавила меня от необходимости переживать, как ты одна домой добираться будешь, – он сразу протягивает моей спутницу руку. – Аристарх Григорьевич.– Виолетта, – моя спутница, словно скала, выплывает из-за моей спины и, расправляя широкие плечи, отвечает уверенным рукопожатием.А я едва не давлюсь усмешкой от увиденного и услышанного. Надо же…Виолетта… У нас теперь, оказывается, и голос, и интонация стали грубее и ниже. Цирк да и только. Правда, этот цирк мне почему-то нравится, пускай от него так не к месту идут по телу мурашки.– Ну что, молодые люди, будем приобщать вас к чему-то тонкому и чувственному, – Аристарх Григорьевич пригласительным жестом указывает на скромные ворота, за которыми в лучах вечернего солнца виднеется что-то очень похожее на парк.Но мои представления о том, что это будет невинная прогулка в каком-то скверике, рушатся моментом, когда оказываюсь на территории самого Ботанического сада. Это не три дорожки и пять деревьев у лавочек. Эта какая-то бесконечная территория тропинок и настоящей лесопарковой зоны. Аристарх Григорьевич очень уверенно вышагивает куда-то дальше, а я и Виолетта пытаемся не отставать за нашим проводником.– Он точно не маньяк? – бубнит сзади меня Виолетта, когда Граховский вообще сворачивает с основной дороги, где хоть как-то мелькают люди, на протоптанную тропинку посреди плотно насаженных деревьев и кустарников.– Ты же меня защитишь, – косо поглядываю через плечо на Виолетту.Спрятав руки в карманы джинсовой куртки и накинув на голову капюшон толстовки, она сосредоточенно буравит взглядом спину Граховского в элегантном черном пальто.– Ты сама не хуже Цербера. Тебе только фас скажи и голову откусить сможешь, – бурчит Виолетта. – У меня, между прочим, остался шрам.– Это тебе на память, Вила, – самодовольно усмехаюсь.– Да знакомство с тобой хрен забудешь.Наши переговоры доходят и до Аристарха Григорьевича, потому что он неожиданно оборачивается и с укором шикает на нас.– Хватит болтать, Альвина. Лучше слушай, впитывай в себя звуки…– А что слушать-то? – хмыкая, Виолетта безо всякого стеснения встревает в замечания Граховского. – Здесь же просто тишина.Аристарх Григорьевич резко замирает прямо посреди тропинки, поворачивается и с неподдельным возмущением рассматривает Вилу. Я и она тормозим вслед за ним.– Это в голове у вас тишина,  девушка, а здесь… – Граховский вдохновенно оглядывается и разводит руки в стороны, – здесь мелодия осени. Дыхание деревьев, шорох ветра… Вот вы оба закройте глаза.Виолетта вопросительно приподнимает бровь, поглядывая в мою сторону, а я всего лишь пожимаю плечами и делаю то, что просит Аристарх Григорьевич. Мне не привыкать к подобным причудам.Я честно стараюсь загнать все мысли и чувства в нужное русло, вслушиваясь в монолог своего преподавателя.–… шелест листвы, как легкое тремоло, а этот аромат осени? Слышите, какой он? Тягучий, немного приторный и…– И по-моему, здесь просто где-то сдохла белка, – слышу вполне серьёзный голос Виолетты рядом и прикусываю себе щеку, чтобы не нарушить ту самую восхваляемую тишину диким хохотом.Сдохла белка! Виолетта, блин!Приоткрываю один глаз и вижу, как она, подперев плечом ствол ближайшего дерева, смотрит на меня и на Граховского, как на чудиков не в себе. Хотя я уже давно не в себе. С того самого момента, как пыталась откусить женскую руку, которая сейчас сдвигает капюшон толстовки с головы и отточенным жестом пропускает через длинные пальцы широкой ладони свисающие у лба пряди волос.Я снова крепко зажмуриваю глаза, стараясь отстраниться, зацепиться за голос Граховского, но вместо этого чувствую, как вздрагиваю от мелкой дрожи. И мне ведь совсем не холодно…А через секунду на мои плечи ложится что-то теплое, тяжелое и пахнущее Виолеттой.– Заболеешь второй раз, нянчиться не буду, – висок обжигает строгий шепот.Прохладные пальцы аккуратно собирают из-под ворота куртки мои распущенные волосы и позволяют им легко разлететься уже поверх моих плеч. Еще секунда и рядом снова пустота. Всего секунда и пора признать, что мне не до осени вокруг. В груди надсадно дергает. В её джинсовке так тепло и так беспомощно…Граховский распинается про описание природы музыкальными терминами, а мне плевать. Сейчас совсем не понимаю, что ему от меня нужно и что я вообще здесь делаю. Я нахожусь в коконе аромата женского парфюма, от которого ведет голову и становится горячо внизу живота.Решаюсь открыть глаза и сразу же встречаюсь с внимательно наблюдающей за мной Виолеттой. Стоя в одной черной толстовке, она держит ладони в ее карманах и расслабленно подпирает затылком дерево, подставляя лицо лучам солнца в закате. Чуть вскинув голову, просто изрешечивает меня спокойным взглядом из-под полуопущенных ресниц. Мы молча смотрим друг на друга в упор, разделяя себя какой-то ничтожной дистанцией чуть больше метра. Расстояния между нами мало, а вот эмоций и вопросов внутри слишком много.Я уже вообще ничего не понимаю.***– Ты усекла, что от тебя нужно, Альвина? – вопрос Граховского, заданный мне на выходе из Ботанического сада, загоняет меня в ступор.Честно? Я не слушала и не вникала в бесконечные рассказы Аристарха Григорьевича о том, чего мне не хватает, чтобы довести свою игру к прослушиванию до филигранного звука. Я, все еще укутанная в безразмерную джинсовку Виолетты, продолжаю ощущать дымку в голове.Поэтому в ответ просто как можно увереннее киваю. Но Граховский неожиданно уводит меня в сторону, кидая хмурый взгляд на плетущеюся за нами Вилу со скучающим видом считающего ворон по сторонам.– Мальчевская, я все понимаю. Молодость, чувства, но ты помнишь, да? У меня на тебя большие ставки.Я отрешенно смотрю в серьезно сузившиеся глаза мужчины, и только через мгновения понимаю намек Аристарха Григорьевича.– А…Вы не так поняли, – отмахиваюсь, сжимая пальцами края грубой джинсовой куртки, и почему-то чувствую себя по-дурацки. – Она просто соседка… подруга…типа…«Ага-ага…» – мой ехидный внутренний голос звучит в голове.И, видимо, как-то слишком громко, потому что Граховский, отходя к своей припаркованной машине, с укором вторит ровно то же самое:– Ага.Бросив прощальный кивок подошедшей к нам  Виолетте Аристарх Григорьевич оставляет нас перед входом в Ботанический сад в уже начавшихся сумерках.– Домой? – хрипло спрашивает Виолетта, все еще держа руки в толстовке.Вижу, что ей некомфортно без верхней одежды, когда воздух вокруг перестает напоминать, что сейчас все еще бабье лето. И пусть это верх эгоизма, но отдавать такую вкусно пахнущую и обволакивающую теплом куртку обратно совсем не хочется.– Да, я вызову такси, – тянусь к заднему карману своих джинсов за телефоном.– Я сама.– Нет, – уверенно машу головой. Я ведь видела парочку несчастных смятых купюр, которыми Виолетта расплачивалась за такси сюда. И что-то подсказывало мне, что это была большая часть её бюджета. – В прошлый раз платила ты, теперь моя…– Мальвина, – меня перебивают, а глаза орехового цвета припечатывают хмурым взглядом, – убери телефон.Я лишь отрицательно мотыляю головой и возвращаю внимание на экран своего смартфона, ищу глазами иконку приложения такси. Но стоит только нажать на нее, как мое запястье обвивается прохладными пальцами, а саму меня притягивают вперед.– Аля… – жестко цедит Виолетта, а её лицо расположено всего в паре сантиметрах от моего.– Да что?! – вырывается у меня так громко, что от собственного голоса звенит в ушах.Я вижу, что Виолетта злится. Слышу её шумное, неровное дыхание, замечаю, как расширяются зрачки и как шарашит пульс, заставляя буквально вибрировать вены на жилистой шее.И ведь дело не в дурацком такси и кто его вызывает. Проблема в этом гребаном сквозняке молчаливого напряжения между нами. И вот-вот он просто снесет меня к чертям.– Виолетта ,что между нами происходит? – Шепчу и сама не верю, что говорю это вслух.Она с тяжелым выдохом закрывает глаза, освобождая мое запястье из своих пальцев, а кадык на её шее нервно дергается вниз.– Ничего. – Ответ оказывается для меня слишком грубым и колючим.Молниеносно хочется сжаться и обхватить себя за плечи, чтобы не рассыпаться на град из слез. А я готова. Вот прямо здесь и сейчас. Боже! Это какое-то конченое дежавю. Мне начинает мешать эта огромная джинсовка, все еще державшая мое тело в плену. Одним движением грубо срываю ее с плеч и просто швыряю в руки Виолетты.На хрен! Доберусь домой как-нибудь сама!Глотая первый горький всхлип, огибаю её широкоплечую фигуру. Успеваю сделать всего пару шагов прочь, как срывающийся в хрип голос расходится в сумерках по всей пустой улице за моей спиной.– Блять, да что ты хочешь от меня услышать?! Что ты из моей башки не выходишь? Ну, так радуйся. Не выходишь, Аль!И все-таки я рассыпаюсь. Проглатываю второй всхлип, но уже кусая себе губы до боли. Я оборачиваюсь и смотрю на потерянную Виолетту, стоящею посреди дороги, с единственной мыслью, что ненавижу её всей душой. Сильнее во мне лишь другое чувство, которое выкручивает из меня веревки уже которую неделю.Именно оно толкает сделать три обратных шага к Виолетте. Недолго думая, я обхватываю ладонями её лицо и очерчиваю большими пальцами четкие, напряженные скулы. Окончательно тону в этом потухшем взгляде, когда приподнимаюсь на носочки и просто впиваюсь в мягкие, полные губы Виолетты откровенным поцелуем.