09: Два соединения

— Извините конечно,— бормочешь ты, поворачиваясь к дверям,— Пожалуй, я просто пойду и сброшусь с ближайшего утеса. Хорошего дня.

— Нет, нет, нет! После,— Хосок легко перехватывает тебя, направляя за плечи назад к твоей конечной гибели,— Ты можешь спрыгнуть с утёса после фотосессии. Таким образом, твоя смерть не будет даром.

— Эй!,— ты протестуешь, но останавливаешься, когда слышишь смешок веселья от некого черноволосого, измученного, вероятно, криминального идиота.

Ox.

Ох, нет.

Это не хорошо. Твой мозг всё ещё пытается обработать тот факт, что ты собираешься делиться татуировкой с этим придурком до конца жизни.

Почему никто ничего не сказал до того, как на твоей коже вырезали долбанный рисунок?

Взрыв дикого гнева поражает тебя из ниоткуда, и ты почти готова вырвать его красивые черные глаза.

Что я могу сказать об этих глазах? Да только то, что в них ноль сожаления.

На самом деле, ты должна была пнуть его между ног, пока у тебя был шанс.

  Чонгук возвращает твой яростный взгляд с такой же силой, которую ты вложила в него. Однако, ты отодвигаешь свой гнев в дальний угол своего разума.

Ты сможешь убить его позже.

— Хорошо, когда ты сказал «соединяющиеся»,— ты сжимаешь пальцы в воздухе цитируя,— что именно ты имеешь в виду?

  Хосок, занятый сбором припасов, не останавливается, чтобы ответить на твой вопрос. Вместо этого он шагает вниз по коридору с фотоаппаратом в одной руке и чемоданом в другой, и тебе придется идти за ним в поисках ответа.

По крайней мере, он отвечает.

— Чонгук,— говорит Хосок, когда вы идёте в быстром темпе,— Не мог бы ты снять рубашку, чтобы показать Т/И?

Снять его...

Снять его рубашку?!

Прежде чем твоё сумасшествие приходит к полному проявлению, черноволосый Корейский Бог, который последовал за вами в коридоре уже тянется к подолу своего свитера.

Нет, ты не думаешь, что он может сня...

Но уже слишком поздно.

Чонгук уже стягивает свитер наполовину оголяя тело, открывая с каждым дюймом чёрный узор, которому ты должна поклоняться и боготворить.

Крошечная талия, шесть кубиков пресса, элегантная ключица; у Чонгука есть все.

И каждый. Чертовый. Дюйм. Покрыт чернилами.

Оближи его. Сделай это..

— «Какого хрена»,— говоришь ты себе, как зомби, и все еще смотришь на человека перед тобой... «Мой разум буквально поворачивается против меня. Где тот утёс, когда он мне нужен?»

Не говоря уже о скоплении цветов, связанных извилистой виноградной лозой, которая проходит вниз по его правой стороне, начиная с его ребер и заканчиваясь с изгибом на его бедренной кости.

Идеально заканчивается там, где начинается твоя.

Если ты встанешь перед ним лицом к лицу, ваши татуировки будут выстраиваться в одну целую линию по всей длине тела.

Татуировка для парочек, находится на людях, которые не являются парой.

Что я наделала?

Наконец, после долгих похотливых пыток, голова Чонгука показывается из верхней части его свитера, раскрывая его лицо. Когда он видит твое выражение лица, одна черная бровь высокомерно изгибается,— Я знаю, что я симпатичен,— смеется он,— Тебе не нужно глазеть.

Черт возьми, нет. Ты не можешь с этим справиться прямо сейчас.

Ты должна. Атаковать.

Но, как небесный ангел, теплая рука цепляется за твою и предотвращает твоё нападение на человека перед тобой,— Сюрприз,— скрипит Чимин,— Секрет раскрыт. Ты и Чонгук пара, пара,— он толкает тебя в быстром темпе, проводя тебя через дверной проем за Хосоком.

Эта комната намного больше, чем у Чонгука, включая небольшую сцену, окруженную зеркалами по другую сторону стула к заказу для клиентов, чтобы посмотреть на результаты, прежде чем перевязать.

— Это здесь мы будем сниматься?,— ты стонешь,— Я не хочу видеть себя один раз, а уж тем более шести раз.

— Извини, но это лучшее место,— бормочет Хосок. Он возится с камерой, останавливаясь, чтобы взглянуть на тебя и Чонгука, который находится позади тебя.

— Т/И, извини, что спрашиваю об этом, но не могла бы ты снять свои джинсы полностью? Будет проще... ,— он замолкает, кусая свою полную нижнюю губу,— Если тебе некомфортно, ты не должна.

— Да, принцесса. Тебе некомфортно?,— Чонгук скрещивает руки на груди, поднимает подбородок и бросает вызов своими глазами. Взгляд заставляет тебя нервничать и ты стискиваешь зубы.

Он сводит тебя с ума. И ты отбрасываешь любую мысль о смущении, позволяя своим пальцам упасть на пуговицу джинсов, ты держишь его взгляд, снимая ткань джинсов со своих ног, ты продолжаешь смотреть на Чон Чонгука без колебаний и отступлений.

В конце концов, когда твои штаны обтянуты вокруг лодыжек, а прохладный воздух поднимает мурашки по голой коже твоих ног, ты должна работать и быть сосредоточена, чтобы держать руки по бокам, а не прикрывать ими трусики.

Низкий свист раскалывает воздух позади тебя. Обернувшись, ты бросаешь взгляд на Чимина и Джина, которые явно оценивают длину твоих ног.

Извращенцы.

— Давай, давай покончим с этим,—ворчишь ты, вскакивая на сцену левой стороной наружу, чтобы продемонстрировать чернила на бедре. Чонгук следует твоему примеру. Он стоит перед тобой, поэтому татуировка на его правой стороне соотносится с твоей, оставляя приличное пространство между вашими телами. 

— В самом деле?,— Хосок фыркает. Его миндалевидные глаза морщатся от раздражения,— У вас, ребята, есть соединяющиеся татуировки. Соединяющиеся. Вам придется стать ближе друг к другу.

Гримасничая, ты бросаешь на Чонгука осторожный взгляд и подходишь ближе к нему, избегая всего, что может считаться физическим контактом. Ты все еще почти вибрируешь от гнева.

— Нет,— Хосок шипит,— Ближе.

Чонгук делает шаг в сторону от тебя.

— Ближе.

Черт возьми, Хосок, дай нам передохнуть. Ты шагаешь на дюйм вперед.

Раздражающе настойчивый человек с камерой стонет,— Нет, вы должны соединить свои татуировки! Встаньте ближе! Мол, как...

— Так?,— Между тобой и Чонгуком было пространство, а теперь нет. Его большая мужская рука хлопает по спине и заставляет тебя споткнуться.

Прямо в его обнаженную грудь.

Твои руки взлетают и приземляются против его теплых, крепких мышц, чтобы уравновесить тебя. Идиот с оленями глазами сжимает заднюю часть твоей рубашки, крепко прижимая тебя к нему, даже когда ты изо всех сил пытаешься вырваться.

— Что ты делаешь?,— ты шипишь, толкаясь от него. Его кожа практически горит в кончиках твоих пальцев, тепло посылает покалывание во все части твоего тела,— Чонгук, отпусти меня!

В то время как Хосок кричит о совершенстве на заднем плане, Чонгук позволяет своим черным глазам встретиться с твоими, всего в нескольких дюймах от него.

Твоё дыхание останавливается.

Эти его глаза... они что-то делают с тобой.

Они на тебе, словно наложено какое-то магическое заклинание запутывающее твой разум, тело и душу, так что ты даже не знаешь, что делать дальше. Реакции, на которые ты способна, являются базовыми инстинктами.

Гнев.

Настороженность.

Высокая температура.

— Хватит так много шататься, принцесса,— бормочет он. Одна из его рук пробирается к верхней части твоего бедра, слегка обводя там рисунок, не глядя, как будто он его запомнил.

— Отпусти,— шепчешь ты, бросая взгляд. Ты слегка ударила его рукой на твоём бедре, но мужчина отказывается реагировать.

Во всяком случае, он держится крепче.

— Не двигайся,— мрачно говорит Чонгук. Его язык высунулся, скользя по пирсингу,— Если ты этого не сделаешь, рисунки не будут соответствовать.

Затем, как будто ты просто игрушка для него, а он будет играться как хочет, Чонгук позволяет себе опустить руку вниз.

Вниз.

Вниз чтоб скользить по бедру , затем крутиться вокруг задней части колена и тянуть, пока ваши ноги не переплетаются, и его татуировка идеально сочетается с твоей, чтобы сформировать один совершенный дизайн.

— Вау,— выдохнул Хосок, лихорадочно щелкая по камере,— Держите как есть. Это потрясающе.

Два гула согласия эхом доносятся от Чимина и Джина, но ты не можешь посмотреть.

Ты в ловушке.

Застряла в черных глазах Чон Чонгука, не способная двигаться, пока вы оба погружаетесь во взгляд друг друга.

Это то, как чувствует себя олень, когда смотрит лицом к лицу на горящие фары встречного автомобиля?

Именно это чувство.

Перед лицом что-то ослепительное, яркое и бесконечно опасное, чем ты; это должно быть то, что этот олень чувствует за доли секунды, прежде чем его раздавливают в пух и прах на дороге.

Глупо застревать здесь, и ты это знаешь, но в то же время, ты понимаешь, почему этот олень не сразу бежит в лес чтоб сберечь свою жизнь.

Ты поняла.

Свет слишком красив, что бы сбегать.