31 часть

Мой Дом встретил нас тишиной.Не гостиничная, не временная — живая, глухая, настоящая тишина дома, где можно закрыть дверь и больше никого не впускать. Когда я заглушил двигатель, ночь будто выдохнула вместе с ним. Здесь не было чужих глаз, охраны, шёпота. Здесь я наконец мог не оглядываться.

Я аккуратно вышел, обошёл машину и открыл дверь с её стороны. Виолет даже не сразу поняла, что ми приехали. Она смотрела в пустоту, моргала медленно, будто мир всё ещё был слишком громким.

— Мы дома, — тихо сказал я

Она вздрогнула от самого слова.

— Д... дома? — голос был едва слышен, сломанный, как будто каждый звук давался с усилием.

Я не стал отвечать. Я просто наклонился и осторожно взял её на руки. Она была лёгкой — слишком. Руки инстинктивно сжались у меня на груди, пальцы дрожали.

— Не... не оставляй... — выдохнула она, почти не формируя слов.

— Я здесь, — сразу ответил он. — Я никуда не уйду

Она не ответила. Только медленно моргнула и отвела взгляд, словно не до конца верила, что это правда.Я занёс её в спальню, посадил на край своей кровати, но руки не убрал сразу. Держал за плечи — осторожно, будто она могла рассыпаться от одного неловкого движения. Она дрожала. Не от холода — от всего сразу.

— Посмотри на меня, — попросил я.

Она подняла глаза. В них была пустота, усталость и что-то ещё — страх, который не ушёл вместе с дверью.

— Я здесь, Виолет, — повторил я. — Я никуда не уйду. Слышишь?

— Не оставляй... — прошептала она, и голос сорвался. — Пожалуйста...

Это ударило сильнее всего.

— Я с тобой, — сказал я сразу, не давая паузе повиснуть. — Я клянусь.

— Мне холоддноо... — сказала она дрожащим голосом

Я повёл её в ванную, неся почти полностью на себе. Она иногда цеплялась за меня, иногда вдруг замирала, будто боялась следующего шага. Когда я включил воду, пар начал подниматься вверх, и тёплый воздух будто немного смягчил её дыхание. Я сел перед ней на корточки, чтобы не нависать.

— Я помогу тебе, — сказал я тихо. — Если не сможешь — я сделаю всё. Если будет больно — скажи. Если не захочешь — остановимся.

Она молчала долго. Потом кивнула.Раздевал я её медленно. Очень. Каждое движение сопровождал словами — не потому что надо, а потому что боялся её тишины.

— Я здесь...— Всё нормально...— Ты не одна...

Иногда она закрывала глаза. Иногда по её щеке скатывалась слеза, и тогда я останавливался, просто прикасался ладонью к её спине — не гладил, не тянул, просто был.

— Прости... — вдруг сказала она, почти неслышно. — Я... я не смогла...

— Тсс, — перебил я мягко. — Ты ничего не должна была «смочь». Это не твоя вина.

Она всхлипнула. Слёзы пошли сильнее, плечи задрожали, и она вдруг прижалась ко мне сама, лбом в грудь.

— Мне страшно... — выдохнула она. — Мне всё ещё страшно...

Я обнял её крепче, но осторожно, одной рукой поддерживая затылок.

— Я знаю, — сказал я. — Я с тобой. Я держу тебя.

В ванной я помог ей сесть в воду. Она вздрогнула, но тепло постепенно расслабило её тело. Я намочил губку и начал аккуратно смывать кровь и грязь. Каждый раз, когда она дёргалась, я останавливался.

— Скажи, если больно.— Можно здесь?— Я аккуратно, обещаю.

Она иногда отвечала, иногда просто молчала, глядя в одну точку. Это молчание резало по живому.

Когда я обрабатывал раны, она сжала зубы.

— Всё... всё, — говорил я. — Потерпи немного. Я здесь.

— Ты злишься на меня? — вдруг спросила она.

Я замер.

— Нет, — ответил сразу. — Я злюсь на себя.

Она посмотрела на меня удивлённо.

— Я должен был защитить тебя, — сказал я честно. — Я не успел. И это... это на мне.

Она отвернулась, и слёзы снова потекли. Я вытер их большим пальцем — осторожно, будто боялся причинить боль даже прикосновением.

— Ты не сломана, Виолет, — сказал я тихо. — Ты живая. А остальное мы переживём. Вместе.

Когда я вынес её из ванной, она уже почти не держалась на ногах. Я укутал её полотенцем, прижал к себе.

— Не отпускай... — снова.

— Не отпущу, — ответил я, и на этот раз это было не обещание, а факт.

Я уложил её в свою постель, укрыл, сел рядом, не спуская с неё глаз. Она смотрела на меня долго, будто проверяла — здесь ли я всё ещё.

— Останься... — попросила она.

Я лёг рядом, не прижимая, просто рядом. Она сама медленно пододвинулась, положила голову мне на плечо.

— Я здесь, — сказал я в последний раз.

Она уснула не сразу. Её дыхание долго оставалось рваным. Я держал её руку и считал вдохи, пока они наконец не стали ровными. И только тогда, глядя на неё — сломанную, сильную, живую — я понял: я больше никогда не позволю ей быть одной.

Виолет.

Я проснулась не сразу.Сначала было только тело — тяжёлое, чужое, будто не моё. Каждое движение отзывалось болью. Не резкой, а тянущей, глухой, в костях, в мышцах, в коже. Казалось, что даже воздух давит.

Я не открывала глаза. Боялась.Потому что первое, что пришло в голову, было не утро — а он. Тьма. Металл. Его голос. Его руки.

Сердце заколотилось так резко, что перехватило дыхание. Я сжала пальцы — они дрожали.

«Где я?..»

Я медленно, очень медленно открыла глаза.

Свет был мягкий. Не резкий. Тёплый. Потолок — высокий, спокойный, не чужой, но и не знакомый. Я моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Комната была другой. Не номер. Слишком живая, слишком личная.

Я попыталась приподняться — и тут же зашипела от боли.Тело не слушалось. Горло пересохло. В груди сжалось так, будто кто-то держал меня изнутри.

— Спокойно... — прошептала я сама себе. — Тихо...

Мой взгляд медленно скользил по комнате. Большие окна. Тяжёлые шторы. Кресло у стены. Полки. И...

Я замерла.

На стене висел большой портрет Дилана. Не официальный. Не холодный. Он был там живой — взгляд прямой, чуть насмешливый, слишком настоящий. Такой, каким его знают только близко.

Меня прошибло холодом.

— Это... не отель, — прошептала я.

Паника начала подниматься волной. Я судорожно осмотрела себя — я была укрыта, на мне была мягкая одежда, а точнее футболка, не моя, больше на несколько размеров, но аккуратно надетая. Ничего не болело там, и от этого стало чуть легче... и одновременно страшнее.

— Нет... нет, — мысли путались. — Что это за место?..

И тогда я заметила движение. В кресле, в полутени, сидел он.

Дилан.

Он не двигался. Просто смотрел на меня. Тихо. Внимательно. Так, будто боялся, что одно лишнее движение — и я снова исчезну. Я резко вдохнула. Тело напряглось. Страх сжал горло.

— Дилан?.. — голос сорвался. — Где... где мы?

Он сразу встал. Не резко. Медленно.Подошёл, остановился на расстоянии, чтобы не нависать. Потом опустился рядом, присел, так что наши взгляды оказались на одном уровне.

— Ты у меня дома, — сказал он спокойно. — Ты в безопасности.

Я смотрела на него и не могла понять, что чувствую. Облегчение? Страх? Стыд? Пустоту?

— Я... — я попыталась говорить, но слова путались. — Я ничего не помню нормально... У меня всё болит...

Он кивнул. Медленно. Как будто ожидал этого.

— Я знаю. Тебе нужно время. Не спеши.

Его голос был другим. Без привычной жёсткости. Без давления. Это сбивало с толку.

— Я думала... — я замолчала, сглотнула. — Я боялась, что проснусь и...

Я не договорила.Он понял.

— Я был рядом всю ночь, — сказал он тихо. — Ты не одна. И не была.

Я отвела взгляд. Глаза защипало. Слёзы подступили внезапно, резко.

— Мне страшно, — призналась я. — Даже сейчас.

Он протянул руку — остановился на полпути, давая мне выбор.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула. Он аккуратно коснулся моей руки. Тепло. Настоящее. И от этого стало больно по-другому — морально.

— Я не понимаю, как мне теперь быть... — прошептала я. — Я чувствую себя... пустой. Сломанной. Использованной.

Он сжал мою ладонь чуть сильнее.

— Ты жива, Виолет, — сказал он. — И ты здесь. Всё остальное мы разберём. Шаг за шагом.

Я посмотрела на него снова. На этого человека, который сидел рядом, не требуя, не давя, не уходя.Память вернулась не сразу. Она не обрушилась — она подкрадывалась.

Сначала — слова. Его голос. Резкий, липкий, вкрадчивый. Я лежала, смотрела в потолок, а в голове снова и снова звучало:

«Ты моя.»«Никому ты не нужна.»«Ты всё равно вернёшься.»

Я зажмурилась, но это не помогло. Потом пришли ощущения. Не чёткие сцены — а тело. Как будто оно вспомнило раньше меня. Чужие руки. Близость, от которой тошнило. Его дыхание рядом. Прикосновения, от которых хотелось вырваться, но не получалось. Меня резко затрясло.

— Нет... — выдохнула я. — Пожалуйста, нет...

Слёзы хлынули сами. Я закрыла лицо ладонями, плечи задрожали.Он был моим кошмаром. Не прошлым — кошмаром, который поселился внутри.

— Он... — голос сорвался. — Он...

Я не смогла договорить. И тут я почувствовала движение рядом. Тёплая рука осторожно легла мне на плечо.

— Виолет, — тихо сказал Дилан. — Посмотри на меня.

Я не хотела. Боялась.Но всё же подняла глаза.

Он был рядом. Настоящий. Спокойный, но напряжённый. В его взгляде не было жалости — только твёрдое решение.

— Он больше не доберётся до тебя, — сказал Дилан низко и уверенно. — Я всё беру на себя. С этого момента — всё.

Я всхлипнула.

— Ты не понимаешь... — прошептала я. — Он... он был везде. В голове. В теле. Я думала, что не выберусь.

— Ты выбралась, — ответил он сразу. — И больше ты не одна.

Я сглотнула.И тут — новая волна воспоминаний. Но уже других.

Не Кай. А Дилан.

Я вспомнила, как меня поднимали на руки. Как я не чувствовала пола. Как было темно, но спокойно. Как кто-то говорил со мной тихо, почти шёпотом, повторяя, что всё закончилось.

Я вспомнила ванную. Тёплую воду. Ощущение, что меня аккуратно держат, как что-то хрупкое. Как с меня снимали одежду — не спеша, не грубо. Как смывали кровь. Как кто-то всё время спрашивал: «Больно?» «Так можно?»

От этого воспоминания стало страшно по-другому. Я резко вдохнула и посмотрела на него.

— Это был ты?.. — спросила я хрипло. — В ванной... Это был ты?

Он не отвёл взгляд.

— Да, — сказал он коротко. — Я.

У меня внутри всё сжалось.

— Я... — я растерялась. — Я не верю. Я думала... думала, что ты не стал бы...

Голос дрогнул. Я не знала, как это сформулировать. Не знала, как спросить, не обвиняя.

— Я боялась, что перепутала. Что это был не ты. Что... — я замолчала, задыхаясь. — Что ты мог воспользоваться.

Он медленно выдохнул.

— Посмотри на меня, — сказал он снова.

Я подняла глаза.

— Я помогал тебе, — сказал Дилан жёстко, но спокойно. — И только. Я был там, потому что ты нуждалась в помощи. Не больше. Не меньше.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Я никогда не трону тебя так, если ты этого не хочешь. Никогда.

Меня накрыло.

Слёзы снова потекли, но уже другие — тяжёлые, освобождающие.Я закрыла лицо руками, а он осторожно притянул меня к себе, не заставляя, не удерживая — просто давая опору.

— Мне страшно верить, — прошептала я ему в грудь. — Но я хочу.

Он обнял меня крепче.

— Я здесь, — сказал он. — И никуда не денусь.

И впервые за долгое время я позволила себе не быть сильной.Я сидела на кровати, слабо облокотившись на подушки, коли он тихо сказал:

— Я хочу приготовить нам что-то поесть.

Я подняла глаза и едва смогла произнести:

— ...Ты... ты сам?

Он кивнул, сдержанно, но уверенно. Его взгляд был спокойным, сильным, доминирующим — и в то же время — мягким, как будто он читал все мои мысли, все страхи, все сомнения. Я чувствовала, как сердце стучит быстрее, не от страха, а от того, что рядом такая сила.

— Тогда... тогда можно? — прошептала я, почти не осознавая, что спрашиваю разрешения.

Он слегка улыбнулся, его глаза блеснули. И потом, без спешки, наклонился ко мне, осторожно, и взял меня на руки. Я почувствовала каждое прикосновение: тепло его рук по спине, силу его предплечий, мягкость ладоней на моих боках. Тело само сжалось к нему, будто инстинктивно ища защиту.

— Не бойся, — сказал он тихо, чувствуя, что я напряглась. — Всё будет хорошо.

Я кивнула, но дыхание всё равно сбилось. Его руки держали меня уверенно, надежно, но так аккуратно, что я могла шевелиться, не боясь боли. Каждый шаг, который мы делали, ощущался всем телом — давление его рук, тепло его плеч, даже лёгкий аромат его одежды, смешанный с его кожей.

Он понёс меня на кухню. Я чувствовала, как ноги слегка болят, но он всё держал, словно я была хрупкой вазой. Каждый его шаг был уверенным, точным, без лишнего шума. Я слышала только его тихий голос, мягкое дыхание, скользящее прикосновение руки на моей спине.

Когда он поставил меня на высокий стул, я не хотела сразу отрываться от его рук. Но он отпустил меня аккуратно, поддерживая моё тело одной рукой на спине, пока другой расставлял вещи на столе. Я наблюдала за ним: за его движениями, за тем, как он нарезает фрукты, держит нож, за тем, как он ставит чайник, — всё было слажено, красиво, словно он всегда знал, что делает.

Он спросил тихо:

— Ты голодна?

Я кивнула, едва поднимая взгляд. Я видела, как его брови слегка сдвинулись, и улыбка скользнула по его лицу. Я чувствовала, что он понимает меня без слов, что он считывает мои мысли, мою усталость, мою тревогу.

— Тогда сейчас всё будет готово, — сказал он и слегка подмигнул, как будто хотел развеять напряжение.

Я наблюдала за каждым его жестом, за линиями его рук, за силой плеч, за аккуратностью движений. Каждый раз, когда он наклонялся, я чувствовала его дыхание на лице, лёгкое прикосновение его запястья к моему локтю — и это казалось почти интимным, но в полном доверии, без угрозы.

Когда он подносил ко мне таблетки, аккуратно раскладывая их, я не могла оторвать взгляд. Он говорил тихо, уверенно:

— Всё будет хорошо. Ты можешь спокойно ходить всюду. Я уже всё решил.

Я слушала его и одновременно ощущала его силу и спокойствие, его ум, его заботу. Каждый раз, когда его рука слегка касалась моей — чтобы подать таблетку или поправить волосы — я ощущала тепло, силу, контроль, заботу и что-то... невозможное для слов. Он одновременно шутил, немного поддразнивал меня, но каждый раз его слова возвращали уверенность.

Дилан стоял возле плиты. Он взял правую руку сковородку. А в левой держал свой стакан с лимоном и водой. Всегда такой идеальный даже по утрам пьет лимон с водой иногда он знал меня этим бесить своей идеальностю. Но сейчас я была ему очень сильно благодарна за то что он спас мне вчера. За то что он был со мной всю ночь. За то что он меня успокаивала и даже решал за меня мои же дела.

— я говорил со своим адвокатом, ты спала, он мне сказал что все уладил теперь нас уже не ищут судей уже все замяли, поэтому уже все спокойно ты можешь жить как жила, и за Кая не бойся я все с ним решил ещё вчера.— говорил он очень серьезным, а потом сделал глоток воды.

— спасибо! — сказала тихо я — большое тебе спасибо что ты помог мне вчера, за то что ты спас меня, мне это очень ценно.

Делам обернулся и посмотрел на меня. В его глазах была серьезность и какое-то непонимание. Я сначала не поняла почему он смотрит на меня так, но потом он мне сразу всё объяснил.

— не благодари меня, я помог тебе как помог бы любому человеку — он сделал паузу— ну ладно приукрасил, не любому но всё равно бы помог, тем более ты помогала мне, я думаю я должен просить у тебя прощения, я не думаю что кай всё-таки такой тиран, я знал что он твой бывший, я знала что у тебя с ним связано негативные эмоции, но я не знал что настолько все плохо, прости меня пожалуйста Виолет я не хотел, и не хотел чтобы так случилось если бы я знал что так будет я никогда, слышишь никогда не отправил тебя к нему и не позволил чтобы так случилось, по крайней мере больше никогда не позволю. — Сказал он твёрдо смотрел на меня обо мне пошли мурашки

Я не знала что ему это сказать. Он обернулся и продолжил готовить и между нами повисла тишина. Я не знаю прав ли он. Но всё-таки я понимаю если бы мне его план этого бы не случилось, но я его не виню он не знал. Он не знал что всё так запущено. Он из-за что Кай такой тиран, я же ему ничего не говорила потому что боялась. И даже сейчас боюсь рассказывать всю правду. Наверно это все уйдёт со мной. Ведь я не знаю кому я смогу открыть. У меня сломали давно, очень давно, а вчера, вчера он хотел меня доломать. И да ему это получилось. Я не чувствовала своей силы. Я не чувствовала себя хорошо. Я чувствовала его прикосновение, голове были его слова, что я его, что у меня никто не полюбит и никогда не любили, я понимаю он хотел меня сломать, я понимаю что мне не нужно его слушаться, но черт, это до боли сильно ударила мне мысли, въелась мою кожу. Я смотрю у нас себя. Я вижу свои руки. Я вижу синяки на них. Я вижу что мои запястья до крови поцарапана и да я вспоминаю эти цепи. На моем лице порезы, а точнее следы от его ударов. Если честно они не болят, по крайней мере так как болели когда-то. Я не знаю что мне ожидать далее. Я боюсь. Я боюсь увидеть его снова. Я боюсь почувствовать его снова. Да боже я боюсь на нём думать. Я не знаю почему, но он ломает меня с каждым днём все больше, уже годами. Больше всего я переживала за то что он сделал с Джеком. Мне нужно срочно с ним сввязаться. Узнать всё ли хорошо. Я не знаю я надеюсь что Джек спас себя. Я очень на это надеюсь. Ведь кроме него у меня больше никого нету.

Я не знаю что мне делать куда мне идти. Оставаться у Дилана я не хочу, да он спас меня но мы все же не такие близки. Он мой враг а я его. Я понимаю это и он тоже. И это остается между нами до конца жизни. Хотя сегодня он поводится и вчера очень даже хорошо. Помогает ним спасает меня, даже хорошо со мной разговаривает, я не могу поверить что передо мной Дилан. Тот который всегда хочет меня задушить, убить и куда-то выкинуть. Тот который всегда со мной спорить, а сейчас просто кивает послушно головой, тот который всегда кричит, а сейчас говорить спокойно, тот который смотрит на меня с ненавистью, а сейчас до боли нежно, я боюсь, я боюсь что мы можем зайти куда-то не туда. Этот поцелуй машине когда я была пьяная. А то близость между нами вчера и сегодня. Я надеюсь что это закончится. Поэтому я хочу вернуться к себе домой. Я решила сказать это дела.

— Я... я хочу вернуться к себе домой, спасибо что ты мне помог, но я не могу так, я не могла оставаться у тебя, я не могу жалеть себя, мне нужно идти дальше.. — говорила строгого я

Дилан обернулся и сначала посмотрел на меня, но ничего не сказал он взял две тарелки, и начал идти к столу. А потом всё-таки сказал ставивший на стол тарелки с едой.

— ты уверена в этом?— сказал он тихо

— вполне.

— не бойся, он больше тебя не достанет, если конечно не хочет умереть — сказал он садясь передо мной

— я понимаю, но я знаю его, я знаю что он может пойти — сказала я опустивший глаза

— Виолет ты можешь остаться у меня, комнат много, я живу сам, если ты боишься я могу тебя защитить, будешь спать не хочешь, не бойся меня я ничего не сделаю, ты же знаешь сама

— я знаю, но пойми я не могу, как никак наша ненависть никуда не пропала, ты понимаешь что я всё равно хочу вернуть свою власть, ты понимаешь что когда-нибудь тебе придётся избавиться от меня, или мне тебя, ты это помнишь

— да я помню, я не хочу об этом думать сегодня, по крайней мере сегодня — сказал он смотря на меня

— я не знаю что мне делать — сказала тихо я

— сегодня ты ещё переночуй у меня, а завтра я отвезу тебя домой, как никак ты ничего не сделаешь сама в таком состоянии, ты сама это понимаешь — сказал он жуя еду и смотря на меня

— хорошо, только на сегодня!

— а теперь еш мой деликатес!