Глава 29: Мир тесен

История была одним из тех уроков, которые Моника любила. И если вы думаете, что причина в её пламенной любви к изучению культуры родной страны, то вы ошибаетесь. Хотя ей и было не всё равно, но дело было не в этом. Всё было гораздо прозаичнее.

Именно на уроке истории всю параллель старшеклассников сгоняли в одну огромную аудиторию, где высокие окна пропускали мягкий рассеянный свет, а голос учителя, сеньора Хулио, звучал особенно громко. Он говорил о диктатуре Франко в Испании двадцатого века, о репрессиях, о «годах молчания», но его слова тонули в смешках и перешёптываниях сотни подростков, собранных в одном месте.

А самое главное — они с Лусией всегда садились вместе. В самый последний ряд, за высокими спинками деревянных скамей, где их было практически не видно. И сегодня было не исключение.

— Е-четыре, — шёпотом произнесла подруга, уткнувшись носом в свой листок в клеточку.

Дамиба склонилась над своим «полем», старательно зачеркивая названную клетку.

— Мимо, — так же тихо отрапортовала она, сдерживая улыбку.

На столе между ними, прикрытый раскрытым учебником, лежал листок, испещрённый цифрами и буквами. Лекция о мрачных годах испанской истории служила им идеальным прикрытием.

— Ж-девять, — не сдавалась Лусия, водя пальцем по своему «полю» с нарисованными закорючками-кораблями.

— Ранила! — Моника не удержалась и чуть громче выдохнула, за что тут же получила одобрительный тычок в бок от подруги.

Они играли с азартом, полностью позабыв о Франко, фалангистах и Гражданской войне. Весь трагизм истории мерк перед стратегической задачей — найти и потопить четырёхпалубный линкор Лусии, который та с подлым мастерством запрятала где-то в районе «К-10».

Сеньор Хулио расхаживал между рядами, вещая о цензуре и политических заключённых, а они, склонившись над клетчатым полем боя, вели свою тихую, отчаянную дуэль.

Дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, прервав монотонную речь учителя. Звук был таким резким и неожиданным, что даже сеньор Хулио запнулся на полуслове, застыв с открытым ртом.

В проёме стояли трое мужчин в строгой официальной форме. Их лица были непроницаемы, позы — собраны и угрожающе спокойны.

В аудитории воцарилась мгновенная оглушительная тишина. Сотни глаз уставились на непрошеных гостей. Шёпот, смешки, даже дыхание — всё разом замерло. Моника и Лусия инстинктивно прижали к столу листок с «Морским боем», застыв в неестественных позах.

— Что... что случилось? — растерянно проговорил сеньор Хулио, снимая очки и беспомощно озираясь.

Старший из вошедших, мужчина с жёстким взглядом и гладкой лысой головой, сделал шаг вперёд. Его голос разрезал тишину, как нож:

— Сеньорита Падилья. Здесь?

Вся аудитория, как по команде, повернула головы в один угол — туда, где сидела Алекс, развалившись на стуле с таким видом, будто лекция читалась исключительно для её развлечения.

На её лице застыло высокомерное недоумение.

— Это я. В чём дело? — её голос прозвучал дерзко.

Мужчина кивнул, и двое его спутников чёткими, выверенными движениями направились к ней через проход между рядами.

— Алекс Падилья, вы арестованы по подозрению в причастности к доведению до самоубийства Беатрис Батисты, — произнёс старший.

На секунду в аудитории повисла абсолютная тишина. А потом её разорвал оглушительный гул — вздохи ужаса, возгласы неверия, испуганный шёпот.

Алекс вскочила с места, её лицо исказилось от злости и паники.

— Что?! Это какой-то идиотский розыгрыш? Вы кто вообще такие? Убирайтесь! — она попыталась отшатнуться, но один из мужчин уже взял её за локоть твёрдым захватом.

— Позвоните моему отцу! Немедленно! — её голос сорвался на визгливую истерику. Она вырывалась, её идеальная причёска растрепалась. — Вы все потом пожалеете! Папа вас накроет! Вы не понимаете, с кем связываетесь!

Но мужчины в форме оставались невозмутимы. Они действовали чётко и профессионально, словно арестовывали не школьницу, а опасного преступника. Второй офицер взял её за другую руку.

— Пройдёмте с нами, сеньорита. Без эксцессов.

Они повели её к выходу. Алекс продолжала кричать, её ноги почти не слушались, она спотыкалась и плакала теперь уже от бессильной злости.

— Я вас уничтожу! Всех! Отпустите меня! Папа!

Дверь захлопнулась за ними, поглотив её крики.

В аудитории на несколько секунд воцарилась мёртвая тишина. А потом её взорвал оглушительный гул голосов. Все говорили, кричали, переспрашивали друг у друга, не веря собственным глазам. Сеньор Хулио стоял бледный, как полотно, беспомощно роняя на пол свои конспекты.

Моника и Лусия переглянулись, и в их глазах читался один и тот же немой вопрос: это действительно только что произошло?

Нет, это всё выглядело слишком, как страшный сон.

***

Как бы это ни было странно, Моника чувствовала вину. Не то чтобы она считала, что после ареста Алекс должна была убиваться в подушке или носить траур — та точно не заслуживала таких почестей. Но идти в клуб... сегодня... это казалось каким-то лишним, неуместным жестом, словно она плясала на чьей-то могиле.

Она понимала рационально: Падилья заслужила бумеранг за все свои мерзкие выходки. За каждую унизительную шутку, за каждый колкий комментарий, за ту ядовитую атмосферу, которую она создавала вокруг себя. Но арест? Это было слишком. Это было чудовищно несоразмерно. И по какой-то причине сердце Моники сжималось от этой мысли, от этого ощущения перехлёста, несправедливости, пусть даже и по отношению к тому, кто сам не знал слова «справедливость».

Однако сначала Лусия прожужжала все уши насчёт какого-то «адского» андеграунд-клуба, куда якобы можно было пройти несовершеннолетним, если ловко сунуть охраннику сложенную крупную купюру. А потом ещё и Кейн, с его щенячьим восторгом и настойчивыми упросами, окончательно сломал её сопротивление.

Для Фарука они, конечно, шли в театр. Смотрели какую-то классическую пьесу. Забавно, но брюнетка поймала себя на мысли, что ложь не имела абсолютно никакого значения, когда в этой компании не было Ламина. Да и сам Ламин сегодня был целиком поглощён тренировками в спортивном городке, его сообщения были краткими и сосредоточенными.

Поэтому, в конечном счёте, Моника сдалась. Почему бы и нет? Сидеть дома и копаться в своих странных, противоречивых чувствах было куда менее привлекательно, чем заглушить их громкой музыкой и неоновым светом. Возможно, именно это ей и было нужно — оглушительный, бессмысленный шум, который выбьет из головы всё лишнее.

Воздух в клубе был сладковатым — коктейль из дорогих духов, пота, алкоголя и самого настоящего порока. Музыка жила собственной жизнью, пульсируя мощными басами, которые входили прямо в грудную клетку и заставляли вибрировать каждую клеточку тела. Свет резал, выхватывая из темноты то чьё-то разгорячённое лицо, то блеск страз на одежде, то бокал с мутной жидкостью.

И над всем этим хаосом, высоко под потолком, парили они.

На длинных, отполированных до зеркального блеска шестах, уходящих в самый зенит клуба, крутились полураздетые девушки. Это не было похоже на унылое, циничное мельтешение в том клубе, где когда-то работала Моника. Это было настоящее акробатическое шоу, полное грации, силы и отчаянной смелости.

Одна, повиснув вниз головой, держалась только сцеплением бёдер; её тело выгибалось в невозможной арке, а длинные волосы почти касались голов ошеломлённых зрителей внизу. Другая стремительно скользила вниз, замирая за сантиметр до пола, чтобы в следующее мгновение взметнуться наверх в вихре вращений. Мышцы на их телах играли под кожей, блестящей от специальной пудры; каждое движение было выверено и отточено до совершенства. Они не соблазняли — они поражали. Демонстрировали не тело, а абсолютное владение им.

Дамиба задрала голову, наблюдая за этим полётом, и её собственное прошлое вдруг показалось ей убогим и жалким. Там, в «PussyCat», была грязь, отчаяние и унизительный торг. Здесь же — чистая, почти пугающая сила и красота.

Лусия что-то кричала ей на ухо, тыча пальцем в бар, но Моника почти не слышала. Она была заворожена этим зрелищем. Это был танец на грани, цирковое искусство, помещённое в сердце ночного кошмара.

Кейн стоял, запрокинув голову, и смотрел на танцовщиц с таким неподдельным детским восторгом, что казалось, вот-вот и у него изо рта полетят слюни. Его глаза округлились до размера блюдец.

— Вау! — выдохнул он, не в силах отвести взгляд. — Это же просто... нереально! Смотри, Мони, как она крутится!

Брюнетка тяжело вздохнула и закатила глаза, чувствуя, как её захлёстывает волна старше-сестринского стыда.

— Да, Кейн, впечатляюще, — сухо бросила она, стараясь не смотреть на его восхищённую физиономию. — Может закроешь рот, а то влетит что-нибудь не то.

Но её сарказм был сметён внезапным нападением. Из толпы, словно выпущенная из катапульты, к ним примчалась высокая худая блондинка в платье такого кислотного розового цвета, что глазам было больно. Она с разбегу чуть не снесла парня с ног, обвив его шею руками.

— Кейни! Какая встреча, малыш! — просипела она, и от её дыхания, сладкого перегара, Моника поморщилась.

Кейн аж подпрыгнул от неожиданности. Его восторг мгновенно сменился гримасой крайнего дискомфорта. Он попытался отстраниться, но девушка висела на нём, как плющ.

— А... привет, Инес, — пробормотал он, избегая её глаз и всем видом показывая, что предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

— Соскучился? А? Признавайся! — она потянулась его чмокнуть в щёку, но он уклонился, и её поцелуй пришёлся в воздух.

Брюнетка уже открыла рот, чтобы вставить какое-нибудь язвительное замечание, но Лусия резко дёрнула её за рукав.

— Брось их, — прошептала она, закатывая глаза и с силой таща подругу к бару. — Пусть сам разбирается со своей поклонницей. А нам нужны напитки. Срочно.

И она потащила Монику прочь, оставив Кейна одного разбираться с навязчивой и явно нетрезвой Инес.

Они протиснулись к бару — длинной, подсвеченной неоновым синим светом стойке, за которой суетились ловкие бармены в чёрных фартуках.

— Смотри в меню! — шатенка, щурясь, тыкала пальцем в светящийся экран с списком коктейлей. — «Маргарита»... «Дайкири»... О, «Лонг-Айленд»! Берём!

Дамиба лишь пожала плечами, всё ещё чувствуя лёгкую тошноту от вида навязчивой блондинки и Кейна.

— Да бери что угодно, лишь бы крепкое.

К ним подскочил молодой бармен с вызывающе идеальной укладкой и намеренно томным взглядом. Его взгляд сразу же прилип к Монике, оценивающе скользнув по ней.

— Привет, красотки, — он облокотился на стойку, демонстрируя бицепс и ослепительную улыбку, натренированную до автоматизма. — Заказ для таких особенных... требует особого внимания. Для начала... как зовут девушку с такими задумчивыми глазами? — он подмигнул Монике.

Та медленно перевела на него взгляд, холодный и абсолютно пустой.

— Моника. И мне нужен «Лонг-Айленд». Два. Без лишних деталей.

Бармен не сдавался. Он ловко поймал шейкер и начал жонглировать им с преувеличенной ловкостью, ни на секунду не отрывая от неё глаз.

— Моника... имя-мечта. Для такой девушки и коктейль должен быть особенным. Позвольте мне создать для вас что-то уникальное... с огнём внутри. Как и в вас, я чувствую.

Он наклонился ближе, понизив голос до интимного шёпота, который должен был звучать соблазнительно, но терялся в рёве басов.

— Я вижу, тебя что-то беспокоит. Позволь помочь забыться...

Брюнетка вздохнула с таким видом, будто он предложил ей не коктейль, а стакан воды с тараканом.

— Вы либо делаете то, что я заказала, — её голос был плоским. — Либо я прошу позвать кого-то, кто может это сделать. Выбор за вами.

На лице бармена дрогнула маска уверенности. Он выпрямился, улыбка стала натянутой.

— Как пожелаете, — он бросил и отошёл к другим клиентам, демонстративно игнорируя их.

Через пару минут он с выразительным щелчком поставил перед ними два бокала. Напиток был коричневого цвета с дымящимся сухим льдом на поверхности.

— Приятно провести время! — бармен бросил полотенце на стойку и отошёл к другим клиентам.

Лусия тут же схватила свой бокал.

— Фух, напористый тип! Но ты его, подруга, быстро поставила на место! — она звонко чокнулась с Моникой. — За грех! И за то, чтобы все назойливые мужики отставали!

Дамиба в ответ лишь криво улыбнулась, но сделала большой глоток. Да уж, было бы неплохо, если бы это действительно было так. От назойливого мужика в лице Фарука она мечтала избавиться каждую ночь. Коктейль оказался на удивление вкусным. Тепло разлилось по жилам, отгоняя остатки неприятных мыслей. Ненадолго. Но пока — этого было достаточно.

Она поймала отражение их улыбок в полированной поверхности стойки — две девушки, ненадолго сбежавшие от реальности в сладкий, дурманящий мир неона и иллюзий. Это было хорошо.

Лусия потянула Монику за рукав, уводя её от стойки бармена, чьё обиженное самомнение всё ещё витало где-то рядом.

— Пошли ближе! — крикнула она, её голос почти тонул в какофонии басов. — Там, кажется, сейчас будет что-то эдакое!

Они протиснулись сквозь толпу, которая густела у центральной платформы. Музыка сменила ритм — теперь это был низкий, почти гипнотический бит, напоминающий ритуальные барабаны. Свет притушили, оставив лишь несколько прожекторов, которые выхватывали из темноты центр зала.

И вот из-за кулис появилась она.

Высокая танцовщица. Её тело было почти полностью обнажено, прикрытое лишь несколькими стратегически расположенными перьями и блестящими камнями, мерцавшими в свете софитов. Но не это заставило толпу ахнуть.

Обвиваясь вокруг её шеи, свисая с рук и извиваясь вокруг талии, были змеи. Два огромных, блестящих питона, переливающихся чешуёй в свете прожекторов. Их мощные тела медленно двигались, полностью подчиняясь едва заметным движениям танцовщицы.

Музыка нарастала. Девушка начала танец. Это не было вульгарным извиванием. Это было нечто древнее, завораживающее. Каждое её движение было плавным и точным, идеально синхронизированным с движениями рептилий. Она то замирала, позволяя змеям ползти по её телу, то резко взмывала, закручиваясь с ними в сложнейших акробатических элементах. Чешуя скользила по её коже, оставляя на ней мокрые блестящие следы.

Заворожённая толпа замерла. Даже Лусия перестала кричать, уставившись открытым ртом. Моника чувствовала, как по коже бегут мурашки. Это было одновременно пугающе и невероятно красиво. Танец на грани, игра со смертью, облечённая в форму высочайшего искусства.

Одна из змей подняла голову, её раздвоенный язык мелькнул в свете прожектора и легким, почти невесомым движением коснулся лица танцовщицы. Та не дрогнула, лишь прикрыла глаза, продолжая двигаться в такт музыке, полная абсолютного доверия к своей опасной партнёрше.

Это было шоу. Настоящее, жуткое, завораживающее шоу. Совсем не то, что Дамиба видела в своём старом баре. Там была грубая симуляция пошлости. Здесь же была сама суть дикой, первобытной страсти, доведённая до совершенства.

И в этот момент в девушек врезалось нечто грубое и пьяное.

К ним, покачиваясь, подвалил парень. Его рубашка была расстегнута, взгляд мутный, а улыбка — наглая и неприятная. Он сразу же нацелился на Монику.

— Эй, кисонька! — его дыхание пахло перегаром. — Чего такая грустная? Скучаешь без мужика?

Моника, всё ещё находясь под впечатлением от шоу, лишь брезгливо поморщилась и отступила на шаг.

— Отстань.

— Ага, я люблю, когда они сначала сопротивляются, — он хрипло рассмеялся и сделал ещё шаг, нависая над ней. Его рука потянулась, чтобы схватить её за подбородок.

Обычно брюнетка в таких ситуациях предпочитала ретироваться. Но сегодня... сегодня в её жилах горел не только «Лонг-Айленд». Горела ярость на Фарука, на всю эту несправедливую ситуацию, на весь мир. И этот пьяный придурок стал той самой последней каплей.

— Я сказала, отстань! — её голос прозвучал резко и громко, даже сквозь музыку.

Но он уже схватил её за руку выше локтя, сжимая так, что стало больно.

— Ну куда ты, красотка? Потанцуем...

Он попытался притянуть её к себе, но Моника резко дёрнулась, пытаясь вырваться. Адреналин ударил в голову, затуманивая разум трезвым расчётом. Вместо этого сработали старые инстинкты выживания.

— Отпусти, мудак! — взвизгнула Лусия, пытаясь оттащить его.

Но парень был крупным. Он отшвырнул шатенку одним движением, не отпуская Монику. Его другая рука потянулась к её талии.

И тогда Дамиба взорвалась.

Она не думала. Она действовала. Резко и жёстко, как когда-то в подворотнях. Её каблук со всей силы врезался ему в голень. Он ахнул от неожиданности и боли, ослабив хватку. Этого было достаточно. Она вырвалась и, недолго думая, со всей дури ударила его ладонью по уху.

— Ах ты, сука! — зарычал он, его лицо перекосилось от злости, и он ринулся на неё.

Но тут из толпы вылетел Кейн. Его лицо было искажено яростью, какой они никогда у него не видели. Он не кричал, не говорил. Он просто с разбегу всадил парню прямой удар в нос.

Раздался глухой, неприятный хруст. Парень отлетел назад, захлёбываясь руганью и кровью, которая ручьём хлынула у него из носа.

Он поднялся с колена. Боль и ярость придали ему звериную силу. Прежде чем кто-либо успел среагировать, он с размаху врезал кулаком в солнечное сплетение Кейну.

Тот сложился пополам с тихим, прерывистым выдохом, больше похожим на стон. Воздух вышел из его лёгких со свистом. Глаза закатились, и он рухнул на липкий от пролитых напитков пол, держась за живот.

— Кейн! — истошный крик Моники прорвался сквозь грохот музыки. Всё её боевое настроение испарилось, сменившись ледяным ужасом. Она бросилась к нему, падая на колени рядом.

— Кейн! Дыши! Пожалуйста, дыши! — она трясла его за плечо, её пальцы дрожали. Его тело судорожно вздрагивало, пытаясь вдохнуть.

Лусия застыла рядом, зажав рот ладонями.

— О боже, о боже... — она повторяла, бессильно озираясь.

В это время тот самый бармен наконец спохватился и попытался вмешаться. Он подскочил к пьяному дебоширу, пытаясь схватить его сзади.

— Эй, дружище, успокойся, всё кончено...

Но парень, ослеплённый яростью, даже не разбирая, кто перед ним, дико рванулся. Он схватил бармена за его безупречные кудри и с размаху ударил его лицом о стойку бара.

Раздался отвратительный глухой удар. Бармен беззвучно осел на пол, оставляя на глянцевой поверхности кровавый след.

Хаос достиг апогея. Крики, визги, кто-то звал охрану.

Но Моника ничего этого не слышала. Она прижимала к себе Кейна, обнимая его за плечи, пытаясь приподнять.

— Всё хорошо, всё хорошо, — бормотала она, сама не веря своим словам, гладя его по волосам. — Дыши медленно. Всё кончилось.

***

Прохладный ночной воздух обжигал разгорячённые лица. Они сидели на холодном бордюре у заднего входа в клуб — трое поникших, перепачканных и, мягко говоря, в шоке фигур. Из заведения доносился приглушённый, ни на секунду не затихавший бас, но здесь, в тёмном переулке, царила оглушительная тишина.

Кейн сидел, сгорбившись, его плечо плотно прижималось к Монике. Внезапно он, словно обессилев, опустил голову ей на плечо. Она почувствовала, как он весь дрожит, и инстинктивно обняла его за талию, притягивая ближе.

К счастью, того пьяного урода уже увезли в полицейский участок, скрутив охранники. Но и их компанию вежливо, но твёрдо попросили удалиться.

Дверь клуба скрипнула, выпуская прямоугольник жёлтого света. На пороге возник тот самый бармен. На его лице красовался пластырь, а под глазом наливался свежий синяк. В руке он держал бутылку минеральной воды.

Он подошёл и протянул её Монике. Та молча взяла, глазами поблагодарив, и аккуратно, ладонью, стала смачивать водой виски и лоб Кейна, смывая капли крови и пота. Холодная влага заставила его вздрогнуть и прийти в себя.

— Спасибо, — прошептала Дамиба, не поднимая глаз.

— Не за что, — бармен присел на корточки перед ними, на его ушибленном лице появилась милая, немного виноватая улыбка. — Жаль, что так вышло, — его взгляд скользнул по бледному лицу Кейна. — Ты ведь Кейн? Брат Ламина Ямаля?

Узнал. Черт...

Тот тяжело, с хрипом вздохнул и кивнул, не в силах говорить.

— Пожалуйста, — голос Моники прозвучал с мольбой. — Не говори никому, что видел нас здесь.

Бармен поднял руки в успокаивающем жесте, и на его лице появилась понимающая ухмылка.

— Эй, я фанат «Барсы». Мой рот на замке. Честное слово, — он снова ободряюще улыбнулся брюнетке, и та, стараясь быть вежливой, изобразила в ответ нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

Он присел рядом на бордюр, неловко, по-дружески похлопал Кейна по колену.

— Ну как, оживаешь, брат?

Затем он повернулся к Монике, его взгляд стал более серьёзным.

— И часто у вас здесь такое происходит? — спросила она тихо, всё ещё гладя Кейна по спине.

Бармен вздохнул, потирая переносицу.

— Не часто, — честно признался он. — Но бывает. Особенно когда появляются такие... очаровательные, но дерзкие девушки. Парни сходят с ума. Теряют голову. И забывают, что «нет» — это «нет».

Он помолчал, глядя на тёмное небо.

— Сегодня ты ему хорошо вправила мозги. Жаль, парень не вовремя очнулся.

Моника неожиданно рассмеялась — коротким, хриплым, но искренним смехом. Он снял часть напряжения, висевшего в воздухе.

— Ещё бы, — фыркнула Лусия. — Моника и не такое умеет. Этот придурок ещё легко отделался.

Бармен замялся. Он поджал губы, внимательно изучая трещинки в асфальте, будто ища там нужные слова. Потом поднял на брюнетку взгляд, в котором смешались надежда и понимание тщетности затеи.

— В общем... не то чтобы я рассчитываю... — начал он, слегка запинаясь. — Но может быть есть возможность познакомиться чуть ближе?

Дамиба посмотрела на него, и на её усталом лице появилась лёгкая, почти невесомая улыбка.

— У меня есть парень.

Тот тяжело вздохнул и кивнул, разводя руками.

— Ну конечно. Иначе и не могло быть.

— Потому что иначе я бы тебе не отказала? — она подняла бровь; в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Ты разбила мне сердце, Моника, — театрально вздохнул он, прижимая руку к груди, но в его глазах читалось понимание. Шутка сняла остатки неловкости.

Девушка снова рассмеялась, на этот раз чуть громче.

Бармен поднялся с бордюра, отряхивая брюки.

— Ну ладно, мне нужно работать. Там, наверное, уже апокалипсис без меня, — он сделал шаг к двери, но задержался. — Если вдруг... понадобится помощь, попросите охрану позвать Диего. Ладно?

— Спасибо, Диего, — искренне сказала Моника. — За всё.

— Да не за что, — он махнул рукой и скрылся за дверью, снова отпустив их в объятия ночной прохлады и тишины.

Лусия тяжело вздохнула, облокачиваясь на подругу.

— Ну и вечерок. Драка и теперь ещё влюблённый бармен с разбитым сердцем. Как в мыльной опере.

Дамиба лишь молча кивнула, глядя в темноту переулка. Вечер и правда выдался на редкость насыщенным.

Но как говорится, во многом не бывает предела.

— Мне показалось, — прохрипел Кейн. — Или вы с ним там флиртовали, пока я тут помирал?

Моника фыркнула и нежно ткнула его в бок.

— Перестань, ты не в себе. Экономь силы. За нами скоро должен приехать Ламин.

— Ооо, — усмехнулась Лусия. — Готовься получать пиздюлей от старшего брата.

— Лучше от него, чем от родителей, — мрачно заметил Кейн.

В этот момент задняя дверь клуба снова распахнулась, выпуская очередную порцию громкой музыки и... знакомую фигуру.

На пороге появился Эктор. Его рука уверенно лежала на талии миниатюрной брюнетки. Он что-то сказал ей на ухо, та игриво щёлкнула его по носу, и они направились к припаркованному неподалёку дорогому внедорожнику.

Всё это длилось, может быть, десять секунд. Но для троицы на бордюре время замерло.

Лусия застыла. Вся её бравада, всё её оживление моментально испарилось. Она сидела, выпрямившись; её глаза были широко раскрыты и смотрели в никуда. Руки медленно разжались, и бутылка с водой с глухим стуком покатилась по асфальту. На её лице не было ни злости, ни слёз — лишь полная, абсолютная пустота и непонимание, как будто её мир только что рухнул и она не успела даже понять, как это произошло. Ведь у них же было... что-то. Что-то настоящее. Все эти прогулки, тайные встречи, смех по телефону...

Моника увидела это и тяжело, почти стонуще, вздохнула. Она потянулась к подруге, но та не реагировала, продолжая смотреть в пустоту.

Она посмотрела на удаляющуюся машину Эктора, потом на стонущего Кейна, затем снова на окаменевшую Лусию.

— Ну вот, — тихо, больше для себя, прошептала Дамиба. — Для полной картины этого идеального вечера не хватило только метеорита, падающего прямо на нас.

***

tg: spvinsatti