Глава 12: Вечеринка

Моника почувствовала, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело так громко, что заглушило даже музыку. Этот взгляд Ламина, холодный и оценивающий, пронзал её насквозь, в то время как чьи-то накрашенные пальцы продолжали блуждать по его телу.

Перед ней вдруг возник Ксавье, протягивая два ярких коктейля в бокалах с зонтиками.

— Они безалкогольные, если что, — пояснил он, улыбаясь. — Но надеюсь, вы всё же выпьете.

— О да, — кивнула Моника, слишком быстро хватая бокал. — Мне определённо надо.

Они последовали за Ксавье вглубь комнаты. Лусия подхватила подругу под локоть и наклонилась к её уху:

— Что он здесь делает? — едва слышно прошептала она, едва заметно кивнув в сторону Ламина.

— Если бы я знала... — сквозь зубы ответила Моника, делая большой глоток коктейля. Сладкий вкус личи и мяты освежил горло. — Но мне определённо нужно проводить больше времени с Ксавье.

Лусия приподняла бровь:

— Хочешь заставить ревновать?

Моника хитро улыбнулась, не отвечая.

Ксавье обернулся к ним, указывая на диван в углу:

— Присаживайтесь! Сейчас будет кое-что интересное.

Моника нарочито громко рассмеялась, усаживаясь так, чтобы её белое платье эффектно распласталось вокруг. Она почувствовала, как чей-то взгляд впивается ей в спину, но не обернулась.

— Это Алехандро, — показал на длинноволосого парня Ксавье. — Без него не обходится ни одна вечеринка. Он в этом деле мастер.

— Что дамы желают? — широко улыбнулся Алехандро.

Моника задумалась на секунду. Она не была фанатом алкоголя — за всю жизнь пила всего несколько раз. Либо по праздникам с мамой, когда та ещё была жива, либо за компанию со стриптизёршами в баре, где подрабатывала. Да и вообще, терять контроль на незнакомой вечеринке, окружённая учениками Пиа де Саррии, где где-то бродила Алекс, а теперь ещё и Ламин... Это было бы верхом глупости.

— Что-нибудь лёгкое, пожалуйста, — попросила она. — Может, мохито?

Алехандро театрально взмахнул руками:

— Милая сеньорита, для вас я приготовлю нечто особенное!

Он начал настоящее шоу — бутылки взлетали в воздух, ловко перехватываемые его длинными пальцами, лёд звенел, как хрустальные колокольчики. Сочные лаймы, свежая мята и кусочки фруктов описывали в воздухе замысловатые траектории, прежде чем оказаться в блендере.

Лусия захлопала в ладоши:

— Боже, он как фокусник!

Ксавье улыбнулся:

— Я же говорил — мастер своего дела.

Моника невольно увлеклась зрелищем. Алехандро то подбрасывал шейкер за спину, ловя его другой рукой, то выливал коктейль тонкой струйкой с полутораметровой высоты прямо в бокал, ни капли не пролив. В финале он поджёг апельсиновую цедру, и над их бокалами вспыхнули маленькие огненные шары, прежде чем погаснуть в напитке.

— Для красавиц! — с поклоном протянул он девушкам коктейли.

Моника осторожно пригубила свой — освежающий, с лёгкой кислинкой и едва уловимым мятным послевкусием.

— Это божественно, — призналась она.

Лусия уже делала селфи с Алехандро, который кокетливо пристроился у неё за спиной.

Ксавье тем временем подвинулся ближе к Монике:

— Ну что, нравится тебе вечеринка?

Она кивнула, в очередной раз ощущая на себе чей-то пристальный взгляд со стороны. Но на этот раз не обернулась. Пусть смотрит. Пусть видит, как она смеётся, как её глаза блестят, как она наслаждается вниманием другого.

Пусть ревнует. Даже если это было не так.

Ксавье подвинулся ближе, его плечо тепло прижалось к Монике.

— Попробуй это, — он протянул ей бокал с золотистой жидкостью, в которой плавали кусочки манго.

Моника осторожно пригубила. Сладкий вкус с кислинкой разлился по языку.

— Неплохо, — улыбнулась она, чувствуя, как его пальцы ненавязчиво касаются её локтя.

— Только «неплохо»? — Ксавье притворно оскорбился, его рука теперь лежала на спинке стула за её спиной. — Я лично вывел эту рецептуру.

Лусия, сидевшая по другую сторону, подмигнула Монике:

— Похоже, кто-то пытается произвести впечатление.

— И как, получается? — Ксавье игриво поднял бровь, его мизинец теперь рисовал круги на плече Моники.

Она чувствовала каждое прикосновение — лёгкое, почти случайное, но намеренное. Его колено касалось её колена. Запах его одеколона — древесный с оттенком цитруса — смешивался с ароматом коктейля.

— Возможно, — Моника сделала ещё глоток, позволяя губам дольше обычного задержаться на крае бокала.

Ксавье улыбнулся, наклонившись ближе:

— Ты знаешь, я всегда думал...

Его слова оборвались, когда тень упала на них. Моника почувствовала это прежде, чем подняла глаза — напряжение, внезапно сгустившееся в воздухе.

Чья-то сильная рука грубо схватила её за запястье и оттянула от Ксавье.

— Прошу прощения, — голос Ламина звучал ледяно. — Но мне нужно поговорить с моей сестрой. Наедине.

— Я не... — начала Моника.

— Сейчас, — перебил Ламин, хватая её за руку и поднимая с дивана с такой силой, что она едва не расплескала напиток.

Ксавье вскинул брови:

— Эй, полегче...

Ламин наконец посмотрел на него — один единственный взгляд, полный такого презрения, что Ксавье невольно откинулся назад.

— Это не твоё дело, — тихо произнёс Ламин.

Моника попыталась вырваться:

— Ты с ума сошёл? Оставь меня...

Но Ламин уже вёл её внутрь домика, откуда доносилась громкая музыка. Его пальцы впились в её кожу почти болезненно, но она знала — сопротивляться бесполезно.

Дверь захлопнулась за ними. Музыка гремела так, что казалось, стены вот-вот развалятся. Чтобы Моника смогла услышать его сквозь этот звуковой хаос, Ламину пришлось подойти к ней вплотную. Он почти прижал её к стене, его дыхание опаляло её лицо. Слова, произнесённые им, были тихими, но наполнены яростью, которая прорывалась сквозь это кажущееся спокойствие.

— Что за представление ты там устраиваешь? — прошипел Ламин, наконец отпуская её руку.

Моника потерла запястье:

— Мы просто болтали. Разве это преступление?

— Ты ведёшь себя как...

— Как кто? — она выпрямилась во весь рост. — Как свободная девушка? Прости, что не соответствую твоим представлениям о приличном поведении, — брюнетка попыталась уйти, однако...

Ламин резко поставил руки по обе стороны от её головы, его глаза горели в темноте:

— Ты играешь с огнём, Моника.

— А тебе какое дело? — она не отступала, хотя сердце бешено колотилось. — Ты же сам сказал — я тебе не сестра. Я тебе никто.

Его лицо исказилось от какой-то непонятной эмоции. На мгновение ей показалось, что он дрогнул. Но затем он резко выдохнул:

— Ты права. Мне действительно плевать.

Ламин резко развернулся и ушёл, оставив Монику одну в полумраке комнаты. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что даже оглушительная музыка на мгновение смолкла.

Она выдохнула, согнувшись пополам. Всё горело — щёки, запястья, места, где касались его пальцы. Ноги дрожали так, что она едва держалась на ногах, схватившись за край стола.

Через тридцать секунд, хотя по ощущениям прошёл час, дверь распахнулась снова.

— Ты в порядке? — закричал Ксавье, перекрывая музыку. Его лицо выражало искреннее беспокойство.

Моника выпрямилась, натянуто улыбнувшись:

— Да, просто... немного семейной драмы. Ничего страшного.

Он колебался, затем протянул руку:

— Пойдём танцевать?

Она согласилась кивком.

Танцпол был тесным, тела сливались в единую массу, двигающуюся под ритмичные удары басов. Моника закрыла глаза, позволяя музыке заполнить сознание. Её руки поднялись над головой, пальцы вцепились в собственные волосы. Тело двигалось само, следуя за битом, сбрасывая напряжение через каждое движение.

Ксавье танцевал перед ней, его руки скользили по её бёдрам, талии, плечам — осторожно, но настойчиво. Она не сопротивлялась. Пусть касается. Пусть чувствует.

Волосы прилипли к вспотевшим щекам, платье приклеилось к ногам. Мир сузился до грохочущего звука, до жара чужих тел вокруг, до рук, которые вели её всё быстрее и всё бесшабашнее.

— Ты потрясающая! — крикнул Ксавье на ухо, его губы коснулись её мочки.

Моника не ответила. Она просто танцевала, отчаянно пытаясь не думать о том, что где-то в этом доме есть пара глаз, наблюдающих за ней. Наполненных тем самым странным огнём, который обжигал сильнее любого прикосновения.

Но сейчас это не имело значения. Сейчас существовали только музыка, танец и это странное, опьяняющее чувство свободы — даже если оно было иллюзией.

Она откинула голову назад, смеясь без причины, позволяя ритму унести последние тревожные мысли. Хотя бы на этот вечер. Хотя бы на этот танец.

Моника танцевала с закрытыми глазами, всем телом отдаваясь ритму. Голова слегка кружилась от резких движений, от сладковатого послевкусия коктейлей, от этого странного состояния, когда нельзя было думать. Нельзя ни в коем случае.

— Ну привет, сучка, — раздался язвительный голос прямо перед ней.

Моника резко раскрыла глаза.

Ксавье куда-то исчез, а теперь перед ней, вплотную придвинувшись, танцевала Алекс — её тёмные волосы были растрепаны, губы алые от помады, а в глазах читалось чистое, ничем не прикрытое презрение.

Моника инстинктивно оглянулась по сторонам, но спасения рядом не было — Лусия где-то затерялась в толпе, Кейн тоже, Ксавье пропал, а Ламин... Он здесь вообще не при чём.

— Думала, что тебе всё сойдёт с рук? — Алекс ухмыльнулась, двигаясь в такт музыке так, будто их столкновение было случайным.

Моника стиснула зубы.

— Как две недели дома? — парировала она, намеренно громко, чтобы перекрыть музыку.

Алекс не смутилась. Наоборот — её улыбка стала ещё шире, хищной.

— Было время всё обдумать, — она сделала шаг ближе, её пальцы впились в бёдра Моники, будто в танце, но с такой силой, что та едва не вскрикнула. — И знаешь, к какому выводу я пришла?

Моника попыталась отстраниться, но Алекс держала её крепко.

— Ты здесь лишняя.

Музыка грохотала, люди вокруг смеялись, кричали, целовались — никто не видел, что происходит прямо перед ними.

— Отвали, — прошипела Моника, резко вырываясь.

Но Алекс не отпускала.

— Боишься? — она наклонилась так близко, что её губы почти коснулись уха Моники. — Ты должна была остаться в том дерьмовом месте, откуда приехала.

Моника сжала кулаки.

Одна секунда. Один неверный шаг. И всё могло обернуться катастрофой.

Но вдруг...

— Ой, извини, не заметила! — Лусия нарочито громко врезалась между ними, разливая коктейль прямо на топ Алекс.

Та вскрикнула, отпрыгнув назад.

— Ты что, слепая?!

— Ах, блин, правда прости! — Лусия делала большие глаза, театрально вздыхая. — Пойдём, Мони, мне надо срочно в туалет.

И прежде чем Алекс успела что-то ответить, Лусия утащила Монику прочь, вглубь толпы.

— Чёрт, спасибо, — выдохнула Моника, когда они оказались в относительной безопасности.

— Не за что, — Лусия сжала её руку. — Что это было?

— Она просто не умеет проигрывать, — сквозь зубы ответила Моника, потирая бёдра, где остались красные следы от пальцев Алекс.

— Нам стоит уйти? — Лусия оглянулась, ища глазами Ксавье или Кейна.

— Нет, — Моника резко встряхнула головой. — Если мы сбежим, она решит, что победила.

Лусия вздохнула, но кивнула:

— Ладно. Но держись ближе ко мне. И... — она на секунду замялась. — Может, всё-таки найдём Ксавье?

Определённо. Нужно было сделать именно это.

***

Моника вырвалась на улицу, жадно глотая прохладный ночной воздух. В доме было душно — слишком много тел, слишком громкая музыка, слишком сильный запах алкоголя и духов. Но и во дворе оказалось не лучше — группы гостей курили у забора, смеялись у бассейна, целовались в тени деревьев.

Она прошла дальше, к старой беседке, заросшей плющом, и вдруг замерла. Оттуда доносились голоса — знакомые, слишком знакомые.

— Алекс, я надеялся, что смог донести до тебя эту информацию ещё в прошлый раз, — голос Ламина звучал устало, но твёрдо. — Между нами всё кончено. И ничего больше не будет. Не унижайся.

Дамиба инстинктивно прижалась к стволу старого дуба, его шершавая кора впивалась в ладони. Из беседки раздался сдавленный всхлип.

— Но почему? — голос Падильи дрожал. — Я же всё исправила!

— Нет, — парень перебил её резко. — Ты не исправила. Ты просто научилась лучше прятать свою суть.

— Я изменилась! — Алекс почти крикнула. — Ради тебя!

Раздался звук шагов — Ямаль, должно быть, отвернулся.

— Нет. Ты просто поняла, что больше не можешь манипулировать мной.

— Это из-за неё, да? — внезапно ядовито прошипела девушка. — Эта никчёмная...

— Заткнись, — Ламин произнёс это так тихо, что стало страшно. — Ты перешла все границы тогда. И продолжаешь переходить сейчас.

Моника услышала, как Алекс шумно выдохнула:

— Ладно, ладно... — её голос внезапно стал ледяным. — Просто я думала, что ты достоин большего, чем трахать шалав и мерзких сводных сестёр.

— При чём здесь Моника? — в его голосе уже появились нотки раздражения.

Падилья ядовито рассмеялась:

— О, так тебя не смущает присутствие в твоём доме человека с помойки? Мило. Хотя после того, как я видела, как ты на неё смотришь... — она сделала паузу. — Становится понятно многое.

— Ты бредишь, — холодно ответил Ламин. — Она мне никто. Просто ещё одна навязчивая девчонка, которых вокруг слишком много.

Кора дерева впилась в ладони Моники так сильно, что на коже остались красные отметины. Но она не чувствовала этой боли — только жгучую волну, прокатившуюся от груди к горлу.

— О, правда? — Алекс играючи продолжила. — Тогда почему ты...

— Хватит, — резко оборвал её Ламин. — Я устал от этого разговора. И от тебя.

Раздались шаги — он уходил.

Дамиба не стала дожидаться продолжения. Она оттолкнулась от дерева, и в этот момент по её щеке скатилась предательская слеза. Горячая, солёная, унизительная.

Она почти бежала обратно к дому, спотыкаясь о невидимые корни, давясь комом в горле. Каждое его слово отдавалось внутри как удар. Она, черт возьми, не была навязчивой.

В ушах звенело. В глазах мутнело. Девушка резко остановилась у террасы, схватившись за перила — вдруг осознав, что не может дышать.

Боль была странной — не острой, а тлеющей, как уголёк, медленно прожигающий всё внутри. Худшее было то, что часть её всё ещё надеялась... На что? Что он скажет что-то другое? Что вдруг признается в чём-то?

Глупость.

Моника резко вытерла щёку тыльной стороной ладони и сделала шаг вперёд — к свету, к музыке, к людям. К притворству, что всё в порядке.

Ксавье мягко потянул её за локоть.

— Эй, куда ты пропала? — его голос звучал настойчиво. Он протянул ей новый бокал с золотистым коктейлем, украшенным долькой ананаса. — Я тут тебя искал...

Не давая ему закончить, брюнетка выхватила бокал и залпом осушила его до дна. Сладко-терпкий вкус ударил в голову, разливаясь тёплой волной по всему телу.

Армас широко ухмыльнулся, его пальцы сомкнулись вокруг её запястья.

— Ого, так быстро? — он наклонился ближе, его дыхание пахло мятой и чем-то ещё, отчего у неё закружилась голова. — Пойдём туда, где меньше народу.

Она кивнула, позволяя ему вести себя сквозь толпу. Всё вокруг плыло — лица, огни, музыка. Единственное, что оставалось чётким, — это жгучее воспоминание о словах Ламина.

Она ему никто.

Так и было.

Ксавье поднял её на второй этаж. Здесь было тише, но из одной полуоткрытой двери доносился ритмичный бит. Именно туда он её и повёл.

Комната оказалась странной смесью будуара и кальянной. В углу стоял шест для танцев, обвитый гирляндами; рядом — низкий диван, на котором полулежали несколько девушек, пуская кольца дыма в потолок. Парни с бокалами в руках смеялись у стола, заставленного бутылками и экзотическими коктейлями.

Моника заметила этот стол и потянулась за бокалом с ярко-розовым напитком.

— Эй, ты только что... — начал Ксавье, но Моника резко приложила палец к его губам, заставляя замолчать.

— Не сейчас, — прошептала она, делая несколько глотков. На этот раз вкус был слаще, почти приторным, с лёгким оттенком ягод.

Ксавье наблюдал за ней, его глаза слегка сузились.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше всех, — она улыбнулась, чувствуя, как алкоголь размывает границы реальности.

Шест посреди комнаты привлёк её внимание. Воспоминания нахлынули — клуб, где она работала, запах сигарет и дешёвого парфюма, мужские взгляды, скользящие по её телу. Но сейчас всё было иначе. Она не та девушка. Не та жизнь.

Ламин...

Мысль о нём пронзила сознание, как раскалённая игла.

— Присаживайтесь! Скоро начнётся шоу! — крикнул один из парней, развалившийся на диване с бутылкой в руке.

Ксавье ухмыльнулся и опустился на низкий пуфик, обитый бархатом. Он потянул Монику за руку, и она, на секунду заколебавшись, позволила себе рухнуть к нему в объятия. Его руки обвили её талию, ладони легли на бёдра, пальцы впились в кожу чуть сильнее, чем нужно.

Она должна была бы отстраниться.

Но тело не слушалось.

Всё внутри будто наполнилось тёплым свинцом — тяжело, вязко, сладко. Мурашки побежали по коже, когда пальцы парня скользнули под край её платья, коснувшись оголённого бедра.

«Что со мной?»

Музыка сменилась — теперь это был медленный, томный бит, пропитанный чем-то греховным. Басы гудели так низко, что вибрация проходила сквозь пол, отдаваясь в рёбрах.

Две девушки, едва державшиеся на ногах, вышли в центр комнаты, обнявшись. Их движения были странно синхронными, будто их тела двигались по одной невидимой нити. Одна из них — блондинка с растрёпанными волосами — закинула голову назад; её губы приоткрылись в немом стоне.

К ним подошёл парень — высокий, с резкими чертами лица. Моника узнала его: защитник из футбольной команды Пиа де Саррии. Он что-то прошептал девушкам на ухо, ухмыльнулся и отошёл назад, плюхнувшись между остальными зрителями.

А потом...

Блондинка потянулась к подруге, её пальцы скользнули по застёжке топа.

Щёлк.

Ткань соскользнула на пол.

Моника моргнула.

Перед глазами всё плыло. Очертания людей, свет гирлянд, тени на стенах — всё смешалось в один горячий, пульсирующий хаос.

Но странное дело...

Ей было всё равно.

Голова тяжёлая, мысли вязкие, как мёд. Она чувствовала, как Армас прижимает её к себе, как его губы касаются её шеи, но это казалось далёким, словно происходящим не с ней.

Потому что перед глазами стоял он.

Ламин.

Его образ всплывал в сознании с болезненной чёткостью: резкий профиль, тёмные глаза, губы, сжатые в тонкую линию недовольства. Она чувствовала его — запах, тепло, ярость. Увидь он это, разозлился бы. Сказал бы, что она именно та, кем он её считает.

А в реальности...

Девушки перед шестом уже сбросили с себя почти всё. Их тела переплетались в странном, гипнотическом танце. Кто-то из парней застонал, другой засвистел.

Но Моника не видела их.

Она видела его.

— Почему ты здесь?.. — прошептала она в никуда.

Ксавье, приняв это за обращение к себе, притянул её ближе.

— Расслабься... — его голос звучал густо, как будто сквозь вату. — Всё в порядке...

Но ничего не было в порядке.

Ксавье перевёл её лицо к себе пальцами, прижав ладонь к щеке. Его дыхание пахло мятным коктейлем и чем-то резким, алкогольным.

— Расслабься... — снова прошептал он, и прежде чем она успела понять, что происходит, его губы прижались к её.

Так просто.

Так буднично.

Так украли её первый поцелуй.

Она даже не смогла пошевелиться. Её тело не слушалось, мысли путались, а губы оставались бессильными под его натиском. Ксавье сжал их сильнее, его язык скользнул по её нижней губе, настойчиво требуя ответа.

А она...

Она не могла даже оттолкнуть его.

— Ммм... — что-то бессвязное вырвалось у неё, больше похожее на стон, чем на протест.

Парень отстранился на секунду, его глаза блестели в полумраке.

— Что?

— Ламин... — прошептала она, сама не понимая, почему это имя сорвалось с её губ.

В комнате раздались смешки.

— Ого, — фыркнул кто-то из парней. — Ксавье, кажется, ты проигрываешь её братику.

Армас сморщился, но быстро взял себя в руки. Его пальцы сжали её талию, прижимая к себе.

— Мони, — произнёс он громче, чтобы перекрыть музыку. — Мы слышали, что ты работала стриптизёршей. Покажешь?

— Я не... — её голос дрогнул, слова путались.

Но Ксавье уже тянул её за руку, подводя к шесту.

Её походка была неровной, шаткой. Ноги подкашивались, будто кто-то выдернул из них кости. Она спотыкалась, её тело казалось чужим, непослушным. Парень крепко держал её за локоть, не давая упасть, но в его прикосновениях не было заботы — только настойчивость.

— Покажи, что ты умеешь, — прошептал он ей на ухо, толкая к металлическому шесту.

Моника обмякла, едва удерживаясь на ногах. Её ладони скользнули по холодному металлу, пальцы сжались, пытаясь найти опору.

Все эти лица...

Парни сидели в полумраке, выжидающе уставившись на неё. Кто-то достал телефон, направив камеру. Кто-то сжимал бёдра ещё одной девчонки — той самой блондинки, что уже почти разделась. Та девушка была в таком же состоянии: глаза мутные, движения вялые, губы приоткрыты в немом стоне.

— Ну же, — подгонял её Ксавье, похлопывая по бедру. — Не стесняйся.

Музыка сменилась на что-то более ритмичное, с глубокими басами, которые отдавались в висках. Брюнетка попыталась сделать шаг, но её ноги подкосились. Она едва не упала, ухватившись за шест.

Смех.

— Да ладно, — крикнул кто-то. — Мы ждали шоу!

— Чёрная шлюха, — мерзко прошептал один из них.

Её веки налились свинцом. Перед глазами снова поплыло, но сквозь этот туман она видела его.

Ламин.

Его лицо. Его глаза. Его гнев. Он бы убил их всех за это. И, возможно, её тоже.

В этот момент дверь с грохотом открылась, ударившись о стену. В комнату ворвались два силуэта.

Дамиба едва успела моргнуть, прежде чем осознала — Ламин и Кейн.

Старший шёл первым, его лицо было искажено холодной яростью. Глаза горели тёмным огнём. Он не просто злился — он был в гневе.

Ксавье даже не успел подняться с пуфика.

Удар.

Быстрый, точный, сокрушительный. Кулак Ямаля со всей силы врезался ему в переносицу. Хруст, кровь, брызнувшая из носа. Армас рухнул назад, сбив со стола бутылки, которые разбились с звонким треском.

— Ты что здесь устроил?! — зарычал Ламин, хватая его за воротник и приподнимая.

В комнате поднялся хаос. Парни вскочили с мест, кто-то полез разнимать, кто-то орал, что «это просто шутка». Кейн, стоявший у двери, резко двинулся вперёд, отталкивая тех, кто попытался приблизиться к брату.

— Всё, шоу окончено! — крикнул он, размахивая руками. — Расходимся, придурки!

Но Ламина уже было не остановить. Он швырнул Ксавье на пол, его пальцы впились в футболку парня.

— Ты что, блять, ей подсыпал?!

Армас попытался что-то сказать, но Ямаль не дал. Ещё один удар — в живот. Ксавье согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Ламин, хватит! — Кейн схватил брата за плечо. — Мы и так уже слишком много внимания привлекли.

Тот резко выдохнул, но отпустил Ксавье. Его взгляд метнулся к Монике, которая всё ещё держалась за шест, едва стоя на ногах.

Он шагнул к ней и подхватил на руки.

Одним движением он перекинул её через плечо, как мешок. Его сильная ладонь легла на её бедро, прижимая к себе.

— Куда ты меня несёшь? — простонала Моника, её голос был слабым, прерывистым.

— Домой, — сквозь зубы ответил Ламин.

Она обмякла ещё сильнее, её тело полностью расслабилось в его крепких руках. Нос уткнулся в его спину, вдыхая знакомый мужской запах.

— От тебя так вкусно пахнет... — пробормотала она, губы едва шевелилась.

Ямаль не ответил. Он просто шёл, не обращая внимания на крики, на толпу, на всё.

Кейн шёл следом, оттесняя любопытных.

— Всё, всем спасибо, смотреть не на что! — кричал он, размахивая руками.

Ламин вынес её в коридор, а затем — на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, но Моника почти не чувствовала его. Её сознание плыло, мир вокруг казался размытым.

Единственное, что оставалось реальным — это его тепло, его руки, его дыхание.

— Разберись здесь, — кинул младшему брату он. Тот послушно кивнул и остался по ту сторону ворот.

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Только теперь, в тишине салона, до девушки начало доходить, что произошло.

Темнота за окном, мерцающие фонари, далекий гул музыки из особняка — всё казалось нереальным. Но это было реальностью.

Ксавье оказался таким же ублюдком. Очередной подлой тварью в этой проклятой школе. Ничуть не лучше Алекс.

Мысли путались, но одна пробивалась сквозь наркотический туман с ледяной ясностью:

Он знал. Он точно знал, что ей подмешали в коктейль. И использовал это.

Пальцы впились в кожу, оставляя красные полосы. Дыхание участилось, в груди что-то сжалось, стало больно.

— Ты трясёшься, — резко бросил Ламин, включая двигатель.

Она даже не заметила, как её начало бить мелкой дрожью.

— Мне плохо... — прошептала она, глядя в окно.

Парень не ответил, только сильнее сжал руль.

А потом...

Слёзы.

Горячие, солёные, предательские. Они текли по щекам сами, без её разрешения. Капали на колени, оставляя тёмные пятна на белом платье.

— Успокойся, — внезапно рявкнул Ламин.

Но это не звучало зло. Скорее... беспомощно.

Она не смогла остановиться. Слёзы вырвались наружу — тихие, сдавленные, но от этого ещё более унизительные.

— Я... я думала... он...

— Думала? — грубо перебил он, резко тормозя на светофоре. — Ты вообще когда-нибудь думаешь, Моника?

Только ярость. Ярость, которая обжигала сильнее слёз.

Она попыталась сглотнуть ком в горле, но не получилось.

— Он... он казался нормальным...

Ламин фыркнул, снова трогаясь с места.

— Нормальным? — он язвительно усмехнулся. — Я уже говорил, что нормальные на тебя не посмотрят.

Она не ответила. Потому что он был прав. Потому что она хотела верить. Потому что...

— Я просто хотела... чтобы хотя бы один... — голос сорвался.

Парень резко выдохнул. Машина рванула вперёд.

Тишина. 

Только её прерывистое дыхание и рёв мотора. 

А потом... 

— Идиотка, — прошептал он. 

Но почему-то это прозвучало почти... по-другому. Как будто он тоже понимал. Как будто тоже злился — но не только на неё. На всё. На Ксавье. На школу. На этот день. 

Моника закрыла глаза, уткнувшись лбом в холодное стекло. 

— Увези меня куда-нибудь.

— Что? — переспросил он.

— Я вам только мешаю, — захлебывалась в слезах она. — Оставь меня у какого-нибудь кафе. Я вас больше не потревожу.

— Что за бред ты говоришь? Ты не в себе.

Трясущимися пальцами она вцепилась в сиденье, ногти впились в кожу. 

— Я не могу так больше! — её голос разорвал тишину салона, превратившись в надрывный крик. — Ты везде! В моих мыслях, в моих снах! Даже когда я закрываю глаза — ты там! 

Слёзы текли без остановки, смешиваясь с тушью, оставляя чёрные потоки на щеках. Она задыхалась, слова вылетали обрывисто, сдавленно: 

— Я ненавижу это! Ненавижу, как ты приходишь ко мне по ночам, даже когда тебя нет рядом! Ненавижу, как моё сердце бешено бьётся, когда ты просто смотришь на меня! 

Ламин не свернул. Не остановился. Его пальцы лишь сильнее сжали руль, суставы побелели от напряжения. 

— Почему ты молчишь?! — её голос сорвался на шёпот от отчаяния. — Почему ты всегда молчишь?! 

Он поджал губы, продолжая невозмутимо вести машину. Его профиль в свете фонарей казался жёстким, непроницаемым. 

— Ты не в себе, — сквозь зубы произнёс он наконец. — Тебя накачали наркотой. Чуть не изнасиловали. Чуть не выложили в интернет. Ты не понимаешь, что говоришь. 

— Что у пьяного на языке, то у трезвого в голове! — выкрикнула она, ударив кулаком по приборной панели. 

Машина дёрнулась, но он не сбавил скорость. 

Тишина. Только её прерывистое дыхание и его молчание. Густое, гнетущее. 

Она уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от рыданий. 

— Я не просила тебя спасать меня... 

Ламин резко выдохнул. 

— Ты идиотка, — произнёс он.

Моника резко выпрямилась.

— Да, я идиотка! — она сжала кулаки. — Идиотка, потому что знаю, что ты презираешь меня! Идиотка, потому что всё равно не могу выкинуть тебя из головы! 

Её голос срывался, но она продолжала, яростно вытирая слёзы тыльной стороной ладони: 

— Ты думаешь, мне нравится это? Нравится чувствовать себя последней дрянью каждый раз, когда ты смотришь на меня? 

Ламин резко свернул на пустынную дорогу, машина заскрежетала тормозами. Он выключил двигатель. 

Тишина. 

— Говори, — сквозь зубы произнёс он. — Выкладывай всё. 

Моника задохнулась от неожиданности. 

— Я... 

— Нет, ты хотела говорить — так говори. 

Он повернулся к ней, его глаза горели в темноте. Сдержанный, как всегда. Но в этой сдержанности теперь чувствовалось что-то опасное. 

— Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше, — прошептала она.

— Это как?

— Чтобы я не знала, кто мой отец, чтобы я не знала, кто вы. Чтобы я была дома и... мама была жива.

Ямаль тяжело вздохнул. Он несколько секунд молча смотрел в темное лобовое стекло, его пальцы сжимали руль.

— Ты не можешь вернуть прошлое, — наконец сказал он ровным голосом. — Никто не может.

Дамиба сжала губы, чувствуя, как новые слезы подступают.

— Но ты можешь перестать вести себя как жертва, — продолжил он холодно. — Тебе дали очень много.

Он резко завел двигатель и развернул машину. Остаток пути они молчали.

Когда они подъехали к дому, парень выключил зажигание и вышел. Он обошёл машину, распахнул дверь и без лишних слов подхватил Монику на руки.

Она не сопротивлялась. Её тело обмякло, голова уткнулась в его грудь. Слёзы продолжали катиться по щекам, оставляя влажные пятна на его футболке.

Он нёс её легко, словно она ничего не весила.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в его грудь.

Ламин лишь усмехнулся.

— Знаю.

Он поднялся по ступеням, толкнул дверь плечом и вошёл в дом. В прихожей было темно и тихо.

Ламин нес её по тёмному коридору, его шаги были бесшумными на толстом ковре. Оно и хорошо, не хватало ещё, чтобы эту картину заметил Фарук. Парень толкнул дверь её комнаты ногой, и они вошли в полумрак, освещённый только уличными фонарями за окном.

— Жарко... — простонала Моника, ёрзая у него на руках. — Мне душно...

Он молча подошёл к кровати и осторожно опустил её на простыни. Она тут же заёрзала, пытаясь стянуть с себя платье, но пальцы не слушались.

— Успокойся, — сквозь зубы процедил парень. — Я не буду тебя раздевать. Так поспишь.

— Не могу... Жарко... — она била кулаками по подушке, слёзы снова потекли по её щекам. — Всё болит...

Ламин стоял у кровати, сжав кулаки. В темноте было видно, как напряглась его челюсть.

— Пожалуйста... — её голос дрожал. — Останься. Хоть немного.

Он резко выдохнул.

— Ты не в себе.

— Я знаю! — она всхлипнула. — Но мне страшно одной.

Тишина повисла между ними. Затем Ямаль резко повернулся и направился к двери. Брюнетка сжалась в комок, чувствуя, как новая волна отчаяния накрывает её.

Но через мгновение раздался скрип пружин — он вернулся и грузно опустился на край кровати.

— Поворачивайся, — буркнул он.

Моника послушно перевернулась к нему спиной. Тёплые ладони легли на её плечи, начали массировать напряжённые мышцы. Его прикосновения были твёрдыми, почти грубыми, но именно это и приносило облегчение.

— Ещё... — прошептала она.

Ламин продолжил, его пальцы разминали узлы напряжения на её шее и плечах. Постепенно её дыхание стало ровнее.

— Ложись, — наконец сказал он.

Дамиба перевернулась и потянулась к нему. К её удивлению, он не сопротивлялся, когда она прижалась к его груди. Его руки неловко обняли её, будто он не знал, куда их деть.

— Спи уже, — пробормотал он, его ладонь начала медленно гладить её по спине.

Она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах. Его сердце билось ровно и громко. Постепенно её дрожь утихла, слёзы высохли.

Ламин лежал неподвижно, глядя в потолок. Только его рука продолжала автоматически гладить её по спине, пока её дыхание не стало глубоким и ровным.

Когда он убедился, что она уснула, его пальцы на мгновение задержались в её волосах. Затем он осторожно высвободился из её объятий, поправил одеяло и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

࿐ ࿔ From the Author:❝ Я, к счастью, никогда не была в таком состоянии, но постаралась максимально передать ощущения Моники. Это глава была крайней в первой сюжетной арке. Ламин спасает, а Моника признается, что не равнодушна к нему... ❞( tg: spvinsatti )