В дюнах

Я не люблю пустого словаряЛюбовных слов и жалких выражений:«Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой».Я рабства не люблю. Свободным взоромКрасивой женщине смотрю в глазаИ говорю: «Сегодня ночь. Но завтра -Сияющий и новый день. Приди.Бери меня, торжественная страсть.А завтра я уйду - и запою».

Моя душа проста. Соленый ветерМорей и смольный дух сосныЕе питал. И в ней - всё те же знаки,Что на моем обветренном лице.И я прекрасен - нищей красотоюЗыбучих дюн и северных морей.

Так думал я, блуждая по границеФинляндии, вникая в темный говорНебритых и зеленоглазых финнов.Стояла тишина. И у платформыГотовый поезд разводил пары.И русская таможенная стражаЛениво отдыхала на песчаномОбрыве, где кончалось полотно.Так открывалась новая страна -И русский бесприютный храм гляделВ чужую, незнакомую страну.

Так думал я. И вот она пришлаИ встала на откосе. Были рыжиЕе глаза от солнца и песка.И волосы, смолистые как сосны,В отливах синих падали на плечи.Пришла. Скрестила свой звериный взглядС моим звериным взглядом. ЗасмеяласьВысоким смехом. Бросила в меняПучок травы и золотую горстьПеску. Потом - вскочилаИ, прыгая, помчалась под откос...

Я гнал ее далёко. ИсцарапалЛицо о хвои, окровавил рукиИ платье изорвал. Кричал и гналЕе, как зверя, вновь кричал и звал,И страстный голос был - как звуки рога.Она же оставляла легкий следВ зыбучих дюнах, и пропала в соснах,Когда их заплела ночная синь.

И я лежу, от бега задыхаясь,Один, в песке. В пылающих глазахЕще бежит она - и вся хохочет:Хохочут волосы, хохочут ноги,Хохочет платье, вздутое от бега...Лежу и думаю: «Сегодня ночьИ завтра ночь. Я не уйду отсюда,Пока не затравлю ее, как зверя,И голосом, зовущим, как рога,Не прегражу ей путь. И не скажу:„Моя! Моя!“ - И пусть она мне крикнет:„Твоя! Твоя!“»

Июнь - июль 1907, Дюны