Глава 48

Едва взглянув на чертежи Аирова "Интеграла", главный пиротехник семьи Ягмур сразу опознал в нём увеличенного в масштабе "Краснохвоста" — такие ракеты выпускает одна из Бёледжусиртских фабрик. Разница только в том, что носовая камера здесь подписана как "команда", хотя в оригинале коническое навершие полое. Конечно, на постройку такого чуда-юда должен был уйти весь запас ракетного топлива Ягмуров, однако казна платит, так почему бы и не взяться.

Но как построить эту ракету убедительно? Пиротехник рассудил, что космическому кораблю, как и речному, нужны стапели — они же будут направляющими жердями, которые определят курс. Было решено разместить стапели не совсем вертикально (как это было на чертежах в газете), а чуть-чуть под наклоном, чтобы ракета потерпела крушение где-нибудь в холмах Черпилак.

Далее, для проформа нужны какие-то рулевые плавники по бокам и рычаги, чтобы управлять ими изнутри — на самом деле, разумеется, управлять там никто ничем не сможет, поскольку резкое ускорение на старте вдавит "команду" в стену и практически сразу убьёт. Наконец, командный отсек надо обустроить так, чтобы он был похож на предназначенный для людей — поэтому там поставили диван, причём на спинку, чтобы команда сидела на нём головами вверх — по направлению движения корабля.

Каркас изготовили из стальных балок, соединённых болтами. Их покрыли досками с двух сторон, а снаружи доски обшили листовым железом. Ушедшие на это стройматериалы весили около полутонны, и топлива должно было уйти примерно столько же, чтобы отправить всю эту махину в полёт — особенно с учётом того, что внутрь планировалось сажать несколько человек.

Первые Космопроходцы же все как на подбор были рослые, плечистые — их отбирали для сражений с лунной фауной и для усмирения возможного бунта на корабле. Когда они вместе с послом четырежды измерили корабль и убедились, что он ровно такой, какой на чертежах, то им пришлось смириться: да, в носовой отсек объемом в четыре кубических метра нельзя посадить двадцать человек. Диван так вообще был рассчитан всего на троих. Посол спросил, откуда взялся диван, ведь на чертежах его не было. Переговорщик со стороны Совета заявил, что корабль был обнаружен именно в таком виде, что чертежей никто из представителей власти не видел и что проверить корабль на соответствие никто не мог.

Так что либо похитители встроили в корабль диван, либо это какой-то другой "Интеграл", либо берите, что дают. Рабочие взяли. Первые Космопроходцы и посол глазели на "Интеграл" с благоговением. Место якобы-обнаружения корабля было за городом — туда делегацию везли в дилижансе. Увидев космический корабль издали, они сперва потеряли дар речи. "Он выше деревьев!" — воклицали они. "Он так и тянется к звёздам!" — лепетал посол, вприпрыжку бегая вокруг ракеты.

Штаб на Бумажной площади рассчитывал, что рабочие попытаются "вернуть" корабль хозяину: снимут его со стапелей, повалят на бок, он развалится, и на этом дело закончится. Увы, действительность оказалась куда мрачнее. Неделю спустя докладчик на заседании совета описывал это так: "началась гражданская война внутри гражданской войны".

Дело в том, что Аир после гибели Рауфа был не столько отстранен от руководства мятежом, сколько самоустранился. Он искренне не знал, что делать дальше, и решил ждать развития событий, окопавшись в своей усадьбе. Заодно собрал чемоданы — на случай, если его придут арестовывать. В ночь на девятницу он узнал, что обещанный им "Интеграл" существует, и немедленно объявил мобилизацию "всех верных делу космоса". Часть рабочих согласилась, что теперь их долг — вернуть корабль истинному хозяину. Другие же, за неделю ощутив вкус власти, объявили, что старые хозяева предали дело удачи, что Аир и Айтач им более не нужны и что они отправятся осваивать луну-Юи самостоятельно. Полиция и ополчение не вмешивались: генералы постановили, что будет разумнее дать безумцам измотать друг друга, а затем добить то, что от них останется.

Верные Аиру люди в течение суток были обезврежены, после чего орда рабочих с заводов тринадцатого и четырнадцатого районов двинулась по западной дороге. Под руководством Первых Космопроходцев были разгромлены все усадьбы — в том числе тех, кто не имел отношения к мятежу. Усадьба Аира, вооруженная ракетницами и пушками, оказала ожесточённое сопротивление, однако, когда по ней открыли огонь из мортир, подняла белый флаг. Самого Аира, разумеется, уже и след простыл.

Заседание совета в десятницу проходило в неполном составе, а выборы новых советников взамен выбывших были назначены на следующую неделю. Решались вопросы амнистии, а также вопросы о степени виновности сопричастных. Ирада и Сана присутствовали на этом заседании, и чувствовали они себя прямо как в первый раз: всё им казалось чужим, незнакомым; они не знали, чего ожидать.

За большим самоваром обнаружили Щуку — тот даже надел приличную рубашку. Сёстры обменялись с ним историями с войны. Щука, как оказалось, только в первые дни принимал участие в уличных боях — затем он был отправлен на болота сторожить некий секретный объект, о котором ничего не может рассказать. Ирада и Сана пытались намекнуть, что они уже знают большую часть, однако за столом Щука категорически отказался говорить на эту тему дальше — а они не настаивали. Он также поделился своими прогнозами касательно будущей недели — сейчас прогнозов не делал только ленивый и он не видел причин отставать от моды.

— Нач так, — говорил он, — ваперх. Ваперх, затра вы увити очедь на выезд с горда. А-а-агромну таку очедь. В киломер. Эт бу сежать э-э... пособки. Бу возить имущво. Куда? Куда хошь: в эт ваш Кайталъяр. В Малюдь... юрдан. Во все концы, короч. Так, эт было ваперх. Терь ватрых. Ватрых, затра у мятежков уж новы лидер буит. Втрейх. Втрейх, мятежки попроют ракету перьтащить и сё полмают. Вот так. А вы как думте?

— Мы считаем, что завтра мятежники сдадутся, это точно. У них еды больше нет, а город им ничего не поставит. Так что если завтра они не капитулируют почётно, то послезавтра капитулируют уже на любых условиях.

— Харшо, а мятежны богачи?

— Нам кажется, они просто залягут на дно. Будут делать вид, что никогда не поддерживали мятеж. И им это сойдет с рук, потому что никому не охота отправлять на каторгу тысячи человек. Простят им это как минутную слабость, как временное помешательство.

— А карапь?

— Ракета-то? Взорвётся.

— А кто взорвё?

— Мы не придумали. Но мы хотим, чтоб взорвалась.

К ним подсела Нулефер, уже порядком отметившая победу, приобняла их за плечи и спросила, что бы они сказали Ляйсан, если бы встретили её по ту сторону пустыни. Сёстры не нашли, что ответить, и тогда Нулефер предложила им выпить за начало новой жизни — с этим они справились.

Также на этом заседании состоялось-таки итоговое голосование за проект чайной партии. Подавляющим большинством голосов закон о принудительном начальном образовании был принят. Представитель кофейной партии поздравил соперников с победой и заявил, что и сам голосовал за закон: он объяснил это тем, что нынешний бунт во многом вызван именно с политической безграмотностью масс. Следовательно, при условии, что в государственных школах учащимся будут преподавать основы политической культуры, радикальное крыло его партии согласно поддерживать это начинание. Поблагодарив господина Ибрахима Хакана за тёплые слова, секретарь Кан Бейякум пригласил выступить представительницу партии пряностей.

— От имени нашей партии, — начала та, — я выражаю крайнюю озабоченность тем, что город решил потакать бунтующим неудачникам. Они были опасны и неграмотными, и мы можем лишь гадать, какую силу они обретут, научившись читать и писать, научившись вести пропаганду современными средствами. Мы ожидаем, что в самом ближайшем будущем город захлестнут волны низменных, примитивных, порочных идей. Мы скорбим по утраченному нашими согражданами здравомыслию.

Второй представитель кофейной партии не был столь безумен в своих речах, однако и он говорил нечто странное:

— От имени трезвомыслящего крыла кофейной партии я бы хотел, с одной стороны, поздравить своих оппонентов и пожелать им наибезопаснейшего воплощения их планов. С другой стороны, я бы хотел предостеречь их от излишнего всепрощения и не надеяться, что их подопечные отплатят добром, — на этой фразе он даже усмехнулся. — Мы подчиняемся воле большинства, но не безропотно, ибо лучшее, что мы можем делать сейчас, — это взывать к благоразумию. Мы предвидим, что любовь Совета к рабочим останется безответной.

— Поглядите на этого упыря, — сказала Эсен Ираде и Сане по окончании речи. — Ему уже смешно от мысли, будто наш проект может быть успешным. Не понимаю, откуда взялась эта новая порода кофейников. Они говорят: любить смешно. Ненавидеть смешно. Верить — смешно. Надеяться — смешно. Серьёзный человек не таков! Серьёзный человек ни во что не верит, никого не любит и ни на что не надеется. Серьёзный человек смотрит на всех свысока и посмеивается: вот дураки! Зачем они любят и ненавидят? То ли дело я — отстранённый, холодный, непредвзятый. Этот человек — труп. Он умер давно, просто ещё не дошел до гроба. Но он уже предвидит одиночество и предчувствует холод склепа. Он уже завидует живым. И он уже втайне ненавидит их всех — всех, кто способен любить, верить и надеяться.

Вечером понедельника в штаб на Бумажной площади прибыл бывший посол восставших, а ныне — заместитель директора сазлыкского металлургического завода и второй акционер Сазлыкского Металлургического Общества, полномочный представитель Движения За Мир господин Рустам. Он огласил требования: возобновление поставок продовольствия в 13 и 14 районы; немедленная передача космического корабля в собственность Сазлыкского Металлургического Общества; амнистия рядовых участников восстания. Взамен он предлагал следующее: немедленное и полное разоружение рабочих; выдача властям подстрекателей мятежа.

Штаб от имени города согласился на эти условия. Во вторник лидер Первых Космопроходцев и двое его ближайших соратников приняли решение немедленно отправиться на луну-Юи, чтобы начать разметку наделов. За главного на земле они оставили господина Рустама, который всячески поддерживал их идеи, особенно — последнюю. При большом собрании народа, под прицелом тысяч биноклей и подзорных труб Первые Космопроходцы поднялись по веревочной лестнице на борт "Интеграла" и заняли свои места на Диване Управления Космическим Кораблем. Дождавшись часа, когда нос ракеты смотрел примерно на луну-Юи, они отдали приказ поджигать фитиль.

Взревев как тысяча великанов, ракета рванулась ввысь, обратив в пепел свои стапели. Описав дугу, она рухнула где-то в холмах Черпилак и наверняка вызвала бы сильный лесной пожар — однако недавние грады его предотвратили. Новый директор сазлыкского металлургического завода, председатель Сазлыкского Металлургического Общества и лидер Движения За Мир господин Рустам объявил трёхдневный траур.

Всю ночь со вторника на третницу биржевые башни рассылали непонятные сигналы в разные города — никто не мог взять в толк, что значит этот набор символов. Наутро представители биржи отчитались прессе об испытаниях новой системы шифрования. Признали, что она ещё нуждается в доработке. На этом все как-то позабыли об инциденте — а зря.

Верховный суд объявил партию пряностей вне закона и распорядился об аресте имущества всех её высокопоставленных членов. Щука ошибся в своих прогнозах: бегства богатства из города удалось избежать, поскольку всем нижестоящим предложили сохранить позиции через сотрудничество со следствием. Каждый мелкий чиновник, каждый полицейский офицер, каждый предприниматель из числа пряников с радостью донёс на своих покровителей — особенно активно доносили на сбежавших (например, Аира) и мёртвых (например, Айтача). К слову, никто так и не понял, где и при каких обстоятельствах наступила смерть Наримана Айтача — сперва его считали сбежавшим, а месяц спустя выловили раздутое тело из канализации — опознали по одежде и золотым зубам.

Утром пятницы сёстры читали газеты и обсуждали с Генже и Фанисом планы на будущее. Лейли Леван обещала, что работы над дорогой через болота обязательно возобновятся, но потом. Прямо сейчас она собирала государственные подряды на ремонт дорог и мостов в черте города — Ираде во всех этих проектах была обещана позиция начальницы службы охраны. Лейли также намекнула, что в случае чего может выбить бюджеты и на местечко для Саны — стоит только попросить.

Во дворе закричали гуси — кто-то пришёл. Нежданным гостем оказался господин в дорожном плаще и высокой шляпе. Он представился представителем Квартета — его пригласили за стол. Его рубашка, жилет и брюки были вполне приличными и, если судить по серьгам и височным кольцам, далеко не самыми дорогими в его гардеробе.

— Я здесь по поручению своей партии. Могу ли я рассчитывать, что наш разговор останется конфиденциальным?

Сёстры заверили его в этом и предложили отправить слуг на прогулку.

— Нет-нет, я вполне доверяю вам и вашим слугам. Позвольте я перейду к делу — оно касается Джэвейда Фируза.

— Его нашли?

— Его скоро начнут искать. И, скорее всего, искать будете вы. В связи с этим у меня есть просьба. Полагаю, вам уже известна роль Джэвейда в войне? Прекрасно. Как вы понимаете, совершив то, что совершил, Джэвейд ушёл в раскол. И я очень благодарен ему за это, потому что если бы он не ушёл в раскол, то мне пришлось бы отправить его в раскол. А он — мой лучший студент. Надеюсь, вы понимаете. Никому не пожелаешь стоять перед таким выбором. Итак, я благодарен ему. И в знак благодарности за то, что он избавил меня от мук совести, я бы хотел избавить его от высшей кары. Могу ли я сделать что-то?

— Мы вас не понимаем.

— Я не знаю, чем могу быть полезен, так что согласен быть должником. Взамен прошу оставить Джэвейда в живых, — он встал из-за стола и снял шляпу с крючка, — не знаю, при каких обстоятельствах вы встретитесь... но если встретитесь — сделайте что-нибудь, чтобы он не умер. Если не умрёт, то я — ваш должник до гроба.

С этими словами он ушёл. На столе осталась визитная карточка декана экономического факультета.