Глава 70. Императрица и хитрость безумного короля

Все вещи Сунсуна были сложены в зале Янсинь, а все цветы и растения он разместил рядом с розами, которые когда‑то посадила императрица Чжао.

Погода становилась всё жарче, и Сунсун сменил ватные одежды на лёгкие, но того, чего он опасался, так и не произошло — никто не просил Ли Сяо выгнать его из зала Янсинь.

До этого дня, когда великий наставник Чжао лично пришёл во дворец к императору. Так как он был членом семьи, Сунсун сам подал ему чай, но вдруг услышал: — «Недавно кто‑то приходил к старому министру, надеясь, что императрица будет присутствовать на заседаниях вместе с Его Величеством.»

Сунсун застыл за ширмой, а Ли Сяо ответил: — «Сун'эр сейчас беременна, и в холодное время это неподходяще.»

— «Но многие чиновники беспокоятся о вашей болезни и не смеют говорить открыто на заседаниях.»

Естественно, в придворных кругах было немало тех, кто говорил друг с другом, но только при нормальном монархе. Очевидно, что Ли Сяо был особенным. Когда император Хунжэнь поручил ему вести государственные дела, некоторые заметили неладное и просили прежнего императора отозвать указ. Но генерал Янь, вернувшийся с фронта, неожиданно раскрыл тайну: он был лично рекомендован Ли Сяо командовать войсками и получил от него особый мешочек с планом. Не зная заранее, он сумел разгадать все хитрости врага, и всего за несколько месяцев армия взяла семь городов, добившись великой славы.

В итоге все чиновники признали, что Ли Сяо — способный император. Им пришлось признать его талант, но в то же время они боялись его болезни. Пока он был занят похоронами императора Хунжэня, они отложили свои прошения, но всё равно искали способ донести свои опасения. В конце концов они обратились к наставнику Чжао — деду Ли Сяо, чья старшинство и положение в суде не имели равных.

Ли Сяо спокойно сказал: — «Эту вещь я хочу обдумать.»

— «Ваше Величество...»

— «Не говори больше.»

Хотя он был внуком, он оставался монархом, а наставник — министром. Вздохнув, наставник Чжао спросил: — «Что вы собираетесь делать с отцом и сыном из семьи Цинь?»

— «Ещё не всё выяснено. Партию Цинь нужно вырвать с корнем.»

— «Будьте осторожны, чтобы не поколебать основы государства.»

— «Я сумею их убедить.»

Разговор перешёл на бытовые дела. Ли Сяо выразил сочувствие семье. Сунсун вышел и улыбнулся: — «Дедушка пришёл. Попробуйте свежий чай.»

— «Спасибо, императрица.»

Сунсун улыбнулся: — «Лучше зовите меня по имени.»

— «Этикет нельзя отменять.» Наставник Чжао был похож на императрицу Чжао, но всё же обрадовался, что Сунсун проявил к нему теплоту. Теперь наставник Чжао и императрица‑вдова были единственными стариками, и Сунсун не жалел ласковых слов, чтобы их порадовать.

После беседы Сунсун проводил наставника Чжао. Тот сказал: — «Императрица, останьтесь. Пусть слуга вас проводит.»

Сунсун остановился, посмотрел ему вслед и вернулся. Ли Сяо сидел, опершись рукой, и спросил: — «Что ты хочешь спросить?»

— «Ничего.» — хотя он так сказал, Сунсун пошёл в покои, явно капризничая. Ли Сяо последовал за ним: — «Я отказал в предложении, чтобы ты присутствовала на заседаниях. Ты сердишься?»

— «Ты правильно отказал.» — разумом Сунсун понимал, что как императрица он не должен вмешиваться в дела государства. Но сердцем он был немного недоволен.

Ведь министры не осмеливались предлагать это прямо, потому что это выглядело бы как вызов власти Ли Сяо. Если бы он сам сказал, это было бы похоже на желание захватить страну.

Ли Сяо обнял его и радостно сказал: — «Значит, ты действительно сердишься.»

Сунсун поджал губы: — «На самом деле, даже если бы ты позволил, я бы не пошёл.»

Ли Сяо сказал: — «Я не позволяю, потому что беспокоюсь о твоём теле. Сейчас слишком рано. Самое важное для тебя — отдых.»

Сунсун потерял свой гнев, потому что его быстро успокоили, и послушно ответил: — «Хорошо.»

Ли Сяо улыбнулся, и в его глазах блеснул свет.

...

После возвращения во дворец несколько чиновников, ждавших долгое время, поспешили спросить о результатах. Наставник Чжао покачал головой: — «Обсуждать нечего. Императрица остаётся императрицей. Как бы её ни любили, она не должна бросать вызов власти Его Величества.»

Чиновники выглядели разочарованными. Один сказал сквозь зубы: — «Но Его Величество в последнее время слишком переменчив. Все боятся. Никто не смеет говорить громко. В долгосрочной перспективе кто осмелится наставлять? Кто осмелится говорить правду?»

— «Не то чтобы Его Величество был неразумен. Все знают его талант, но не могут вынести его болезни.»

— «Теперь только императрица может успокоить его состояние. Тогда чиновники смогут говорить свободно, не боясь, что их слова или поведение приведут к казни прямо на заседании.»

Наставник тяжело вздохнул: — «Я ничего не могу поделать.»

Чжао Инь сказал: — «Я слышал, кто‑то подал прошение об отставке?»

— «Да, но Его Величество публично отказал прямо на заседании.»

Все хотят процветающей карьеры, но прежде всего — сохранить жизнь. Чжао Инь ничего не мог придумать и сказал: — «Среди всех чиновников шестеро министров главные. Если у вас нет возражений, лучше напишите письмо императрице и попросите её вмешаться. Её слово будет мягче, чем наше.»

— «Так и есть,» — говорили некоторые: — «Хотя Его Величество отказал великому наставнику, он никогда не говорил много с императрицей. Если императрица скажет хоть слово, он согласится.»

— «Но если императрица скажет лично, разве это не разгневает Его Величество?»

— «Она беременна, и Его Величество не станет её трогать.»

Несколько человек сделали вывод, что это равносильно тому, чтобы вытолкнуть Сунсуна на гребень волны. Если получится — хорошо, если нет... В любом случае, лучше рискнуть, чем идти на заседание и рисковать жизнью.

— «Но как нам встретиться с императрицей?»

— «Она живёт в зале Янсинь, а церемония восшествия на трон уже близко. Завтра Министерство обрядов собирается принести Его Величеству драконовую мантию...»

Министр обрядов поспешно сказал: — «Это нехорошо. Нужно согласие шести ведомств. Как может подчинённый убедить его?»

— «Министерство счетов тоже должно завтра представить отчёты.»

Секретарь Министерства хозяйства добавил: — «Цинь Нин сейчас в тюрьме. Его солдат нужно объединить. Разве министерство не должно доложить Его Величеству?»

— «Кхм.»

На следующий день они договорились вместе пойти в зал Янсинь. Министерство обрядов отправило людей в покои, чтобы примерить драконовую мантию Ли Сяо. В это время несколько человек вошли в заднюю часть. Сунсун, который подрезал цветы, увидел их и сказал: — «Его Величество в переднем зале...»

Он не успел договорить, как шестеро вдруг синхронно поклонились и встали на колени: — «Просим императрицу вместе с Его Величеством обсудить дела двора.»

Сунсун на мгновение растерялся, но затем его мысли прояснились. Он нахмурился: — «Вы должны обсуждать это с Его Величеством.»

— «Просим позволения Его Величества. Мы не смеем бросить вызов.»

Сунсун рассмеялся: — «Вы не смеете, а хотите, чтобы я бросила вызов?»

— «Простите, императрица,» — сказали они. — «Это ради безопасности чиновников. Советы касаются судьбы государства. Хотя Его Величество талантлив, болезнь может повториться. Сейчас почти никто не смеет говорить о больших и малых делах. Вы — лучшее лекарство для Его Величества. Если вы будете рядом, чиновники смогут работать.»

Сунсун положил ножницы и сказал: — «Задний двор не должен вмешиваться в политику. Уже то, что я живу в зале Янсинь, против правил.»

— «Именно потому, что Его Величество так вас любит, мы осмелились просить.»

— «Правила устанавливают люди. Его Величество сам нарушает правила, если вы не живёте в Янсинь.»

— «Верно. Императрица, чиновники будут помнить, и народ тоже будет помнить вашу доброту.»

— «Только когда вы рядом, Его Величество может спокойно сидеть. Как же он может без вас?»

— «Хотя гарем не должен заниматься политикой, вы мужчина. Для мужчины нормально присутствовать на заседаниях.»

Эти слова словно пробудили их, и несколько человек поддержали: — «Да, вы мужчина. У мужчины есть свои стремления. Как наложница может сравниться?»

Сунсун не поддался на уговоры и спокойно сказал: — «Сколько бы вы ни говорили, я не осмелюсь покушаться на землю Его Величества...»

Несколько человек сразу всполошились: — «Как же это покушение на страну? Вы и Его Величество дополняете друг друга. Это заслуга на тысячелетия!»

— «Ваше Величество сейчас переменчиво. О хорошем можно доложить, но никто не смеет говорить о плохом. Даже если встретят взяточника, они лишь держат это в сердце, боясь разгневать Его Величество и вызвать болезнь. В будущем все будут скрывать зло. Разве императрица хочет этого?»

— «Не то чтобы мы не смели подавать прошения. Но те, кто подавал, словно бросали камень в море. Его Величество ничего не сказал. Поэтому мы воспользовались моментом, чтобы увидеть императрицу. Мы лишь надеемся, что Его Величество обратит внимание на болезнь! Он так вас любит, что послушает ваши слова.»

— «Мы не хотим навредить императрице. Мы не могли иначе, кроме как прийти.»

Несколько человек говорили без конца, словно без императрицы они обречены. Но Сунсун молчал.

Министры тоже страдали. Императрица не присутствовала на заседаниях, и они не чувствовали безопасности. Иначе они не просили бы Сунсуна заступиться. Они понимали его положение, но это был последний выход.

Их губы уже почти стерлись от уговоров, и наконец Сунсун сказал: — «Я подумаю. Встаньте.»

Несколько человек поспешно поклонились: — «Императрица!»

Когда они быстро вышли из заднего зала в передний, Ли Сяо как раз примерял одежду и спокойно сказал: — «Входите.»

Несколько человек вытерли пот со лба и вошли один за другим, чтобы доложить. Всё было пустяковое. Ли Сяо слушал и смотрел на них с улыбкой, отчего они снова вспотели. К счастью, он ничего не сказал. После доклада все поклонились и отступили.

Каким бы простодушным ни был Сунсун, он понял, что шесть министров могли пройти через передний зал и попасть в задний только с позволения Ли Сяо. Было очевидно, что тот всё подстроил. Этот человек слишком хитёр.

Сунсун вышел, встал перед Ли Сяо и прямо сказал: — «Ты сделал это нарочно.»

— «Я не понимаю, о чём говорит императрица.»

— «Тогда я боялся, что если ты позволишь мне жить в Янсинь, это вызовет народный гнев. Теперь я думаю, что ты всё рассчитал заранее. Если бы ты действительно не хотел, чтобы я ходил с тобой в зал заседаний, ты должен был отказать им прямо там. Но они игнорировали меня и позволили жить в Янсинь только для того, чтобы показать, что ты меня любишь, и заставить их обратить на меня внимание. Если я сам попрошу пойти с тобой, то в глазах всех я буду императрицей, которая рискует жизнью ради наставления.»

Ли Сяо посмотрел на него: — «Ты недоволен?»

— «Я недоволен, потому что ты даже меня обманул!»

— «Я думал, Сун'эр понял это с самого начала.»

— «Сердце императора непредсказуемо. Я не бессмертный!»

Ли Сяо был всё более доволен: — «Пусть они сами пригласят тебя, чтобы твоё положение стало незаменимым. Тогда, даже если я буду благоволить только тебе, они не осмелятся тебя унижать, даже если сегодня им трудно слушать твои советы.»

Сунсун вздохнул: — «Ты...»

— «Ну?»

— «Да так.» — Сунсун снова взял ножницы, повернулся и пошёл в задний зал. — «Главное, чтобы ты был доволен.»

Ли Сяо повысил голос: — «Ты недоволен?»

Сунсун поджал губы, обернулся, и в его глазах засияла нежность: — «Я был очень счастлив, но два дня назад твоя холодность меня огорчила. Радость и печаль уравновесились. Теперь у меня нет настроения, хм.»

Ли Сяо, глядя через ширму, сказал: — «Нежный.»

На следующий день Ли Сяо официально упомянул об этом на заседании: — «Я слышал, что шесть министров приходили к императрице вчера. Я надеюсь, что она будет присутствовать вместе со мной.»

Для такого дела страшно не то, что он откажет, а то, что проигнорирует. Игнорирование означает, что другим даже не дадут высказаться.

Теперь он признал проблему, что равносильно признанию своей болезни. Чиновники, уже знавшие об этом, поспешно закричали: — «Просим позволения, Ваше Величество!»

— «Я подумал о словах императрицы и её заботах, но это не по предкам.»

Кто‑то громко сказал: — «Нынешние люди решают нынешние дела, и правила предков должны соответствовать настоящему.»

— «Правила мертвы, люди живы. Ваше Величество — дракон и феникс среди людей, небольшие изменения необходимы!»

— «С позволения Вашего Величества!»

Чиновники пали ниц: — «Просим позволить императрице участвовать в политике!»

Ли Сяо был доволен и спокойно сказал: — «У сотни чиновников действительно нет возражений?»

— «Нет возражений!»

— «Участие императрицы в политике — великое дело государства. Хотя у вас нет возражений, народ знает лишь, что я её люблю, и не понимает намерений. Они могут смеяться надо мной.»

Чиновники переглянулись. Ли Сяо сказал: — «Это дело пока отложим.»

Чиновники: «!» Если хочешь отказать — откажи. Зачем оставлять в подвешенном состоянии!

На следующий день весь мир узнал, что Ли Сяо подарил генералу мешочек с планом, и тот смог одержать победы. Народ понял: хотя безумный король безумен, он талантлив. Пока рядом императрица, он достоин быть императором.

Чудесные слухи разлетелись по улицам. Императрица может быть мужчиной и рожать ребёнка. Она всемогуща! Зачем ей участвовать в политике? Сколько мужчин в мире могут рожать? Нет, императрица не человек, а бог! Бог спустился на землю!

Какими бы ни были талант и характер матери низложенного принца, она не могла сравниться с нынешней святой. Императрица спасла безумного короля, позволила проявиться его талантам, осуществить его амбиции и косвенно помогла великому делу.

Через три дня Чжао Инь, главный в суде, лично передал прошение от всех людей и громко сказал: — «Участие императрицы в политике — желание всех живых существ. Просим позволения!»

Все чиновники снова пали ниц и закричали хором: — «Просим позволения, Ваше Величество!»

Безумцу позволено больше. Ли Сяо постучал по столу, взял свиток и наконец сказал: — «Это воля народа и течение времени. Пусть будет так.»

— «Ваше Величество мудр!»

Управляющий Ци тихо посмотрел на императора, увидел улыбку на его лице и облегчённо вздохнул.

Кто бы мог подумать, что Его Величество будет держаться за супругу даже на заседании. ... Просто у безумцев есть привилегии.

Автор говорит: 

Ли — первый упрямец в истории.