Глава 35. Преступление, сокрытое молчанием

Ван Цзинь закончил копать яму и, сжимая в руке какой-то предмет, вернулся к ней. Увидев, что Цай Цин по-прежнему смотрит на него широко открытыми глазами, он вздрогнул от ужаса. Но каким бы ни был страх, поручение господина нужно было довести до конца.

Он ухватился за торчащее из её спины древко и резко дёрнул. Когда стрела вышла, за наконечником потянулось мясо и кровь, но тело девушки лишь слабо дёрнулось.

В голове у Ван Цзиня уже не осталось ни одной связной мысли, лишь одна тупая, бездумная механика. Он взял длинные ножницы и вонзил их в рану на груди Цай Цин, делая вид, будто смертельное повреждение нанесено именно ими. После этого подхватил её на руки и опустил в только что вырытую яму.

Вероятно, из-за того, что первый весенний дождь прошёл совсем недавно, на дне уже проступала вода. У него не хватило ни терпения, ни сил искать для девушки более сухое место. Он даже не смог выкопать ровную, прямоугольную могилу. Яма вышла узкой, неглубокой, и Цай Цин могла лежать в ней лишь в скрюченной, сидячей позе.

И тут Ван Цзинь с ужасом обнаружил, что жизненная сила в этой девушке неистребима — она всё ещё дышала. Голова её безвольно склонилась к плечу, веки приоткрылись узкой щелью, и она молча смотрела на него.

— Прошу тебя... закрой глаза, — прохрипел Ван Цзинь. — Это молодой господин убил тебя. В таком состоянии даже небесный лекарь был бы бессилен. Я ничего не могу поделать... не ненавидь меня. Если хочешь ненавидеть — ненавидь молодого господина.

Он начал засыпать её землёй, бросая комья прямо на голову.

Яма и без того была неглубокой, а сам Ван Цзинь находился на грани срыва. Насыпав земли едва на пару пальцев поверх её головы, он в панике бросился прочь. Ему нужно было найти безлюдное место, развести огонь и сжечь ножницы для обрезки веток и одежду, пропитанную кровью. Если можно уничтожить хоть часть улик — нужно уничтожить.

Но что делать со свидетелями?

Мысли метались в голове беспорядочно, не находя выхода. В доме было столько людей, видевших всё собственными глазами. Разве они не такие же живые доказательства? Сможет ли хозяин заставить их молчать?

Ван Цзинь бежал, не оглядываясь, и потому не заметил, что под сенью деревьев, там, где он только что закопал девушку, возникла смутная, расплывчатая тень человека.

Эта тень присела рядом с рыхлой почвой и тихо, почти шёпотом, спросила, обращаясь к земле:

— Ты ненавидишь?

Ненавижу.

Цай Цин не могла издать ни звука, но Тяньцюань ясно уловила её ответ.

К этому мгновению дыхание ещё не оборвалось окончательно. Слой земли был слишком тонким, к ней всё ещё просачивалось немного воздуха, поддерживая последние, жалкие остатки жизни. Но сколько ни тяни — конец был уже близко: огонёк жизни догорал на глазах.

Кто же пришёл сюда сейчас? Почему он не стал откапывать её и спасать, а лишь задал вопрос, глубокий и глухой, как ночной ветер?

Тот человек снова заговорил:

— Я помогу тебе отомстить. Ты согласна?

Цай Цин была уже на самом краю смерти. Сквозь слой земли звуки доходили до неё глухо, расплывчато — она не могла разобрать ни слов толком, ни даже понять, старик говорит или молодой. Знала лишь одно: голос принадлежал мужчине. Она хотела сказать, что согласна, но, как и прежде, не смогла вымолвить ни слова.

И всё же он сказал:

— Я знаю, что ты согласна.

И осторожно положил что-то на землю.

Что-то крошечное, почти невесомое, просочилось вниз, проскользнуло сквозь почву и проникло в ухо Цай Цин. Она не понимала, что это, зато Тяньцюань знала. Это наверняка был розовый зонтик-пушинка.

Вдруг раздался звонкий, надрывный лай. Пришёл Черныш.

Забытого всеми Черныша, которому Ван Цзинь сломал рёбра пинком, оставили умирать. Но он, ведомый запахом, ползком, всё же добрался сюда.

— Тсс, — мягко произнёс тот человек. — Не шуми. Твоя хозяйка засыпает.

Тяжело раненный Черныш, с кровью на морде, рухнул на рыхлый слой земли. Его лай сорвался и превратился в протяжное, скорбное поскуливание. Незнакомец погладил его по голове и спросил:

— Пёсик, ты хочешь помочь своей хозяйке отомстить?

Черныш лизнул его ладонь — это и был ответ.

Последнее, что услышала Цай Цин, был голос этого человека, внезапно ставший невероятно близким, будто раздавался прямо у неё в ухе:

— Не бойся. Все, кто причинил тебе зло, не уйдут от возмездия. Ни один.

Из глаз Цай Цин выкатилась слеза и смешалась с землёй.

Когда Тяньцюань вышла из этого Кошмара миража, силы оставили её целиком. Она пошатнулась и смогла устоять лишь, ухватившись за край колодца. Когда головокружение и звон в ушах, вызванные переходом между реальностями, поутихли, она услышала, как Юй Ань что-то бессвязно бормочет.

Пока она была заперта в воспоминаниях Цай Цин, он сидел на земле, обхватив мёртвое тело собаки, с пустым, расфокусированным взглядом, и тоже не мог вырваться из плена прошлого. Он будто говорил сам с собой, а может, исповедовался Тяньцюань:

— Я узнал о том, что с Цай Цин случилась беда, последним. В тот день я, как обычно, сажал цветы и поливал их в заднем саду. Это было далеко от того места... Я слышал какие-то крики, но не придал им значения. Лишь спустя полдня понял, что в доме творится неладное. Все ходили как на иголках, у главных ворот и у боковых стояла охрана, никого не впускали и не выпускали. Я стал расспрашивать, что произошло, но все, к кому я обращался, отворачивались, говорили уклончиво, не желая ничего объяснять.

Он замолчал на мгновение, словно снова переживая тот вечер...

Когда стемнело, у боковых ворот вдруг поднялся шум. Юй Аню показалось, что он слышит голос матери Цай Цин, и он пошёл посмотреть, в чём дело. Издалека донеслось, как она говорит сторожам:

— Моя дочка днём пришла отдать вышивку и до сих пор не вернулась домой. Вы её не видели?

У Юй Аня оборвалось сердце. Он ускорил шаг, почти побежал, но не успел даже окликнуть её, как сзади внезапно налетели несколько человек и силой прижали его к земле.

Связанного по рукам и ногам Юй Аня грубо подняли, и он с трудом задрал голову. Перед глазами стоял господин Хуа — с мрачным, каменным лицом он тоже подошёл ближе.

— В чём моя вина? — хрипло спросил Юй Ань. — За что меня связали?

Мать Цай Цин, перепуганная до полусмерти, рухнула на колени:

— Я... я не знаю, что Юй Ань сделал не так... прошу вас, смилуйтесь... будьте великодушны...

Господин Хуа с выражением тяжёлой скорби наклонился, помог ей подняться:

— Старушка, это я не уследил за слугами. Я виноват перед вами.

Она смотрела на него в полном недоумении:

— Что вы такое говорите?..

Господин Хуа будто не решался произнести правду вслух. Он повернулся к стоявшему рядом Ван Цзиню:

— Скажи ты.

— Есть, — откликнулся тот и, резко указав на Юй Аня, выкрикнул: — Юй Ань! Ты был застигнут Цай Цин в цветнике, когда предавался распутству со служанкой. Испугавшись, что она поднимет шум, ты на месте убил её!

Ноги у матери Цай Цин подкосились, и она без сил осела на землю.

Юй Ань почувствовал, будто его ударила молния. Он ошеломлённо уставился на Ван Цзиня:

— Что ты такое говоришь?.. Цай Цин... что с Цай Цин?..

В тот же миг какая-то служанка с глухим стуком рухнула на колени и, захлёбываясь слезами, закричала:

— Невиновна я, невиновна! Это не я с ним... Сегодня госпожа велела мне пойти в цветник срезать свежие цветы. Юй Ань, этот зверь, увидел, что вокруг никого нет, и попытался надругаться надо мной! Как раз в этот момент подошла Цай Цин, несла ему соленья, и всё увидела! Она бросилась на него, чтобы оттащить, а он схватил садовые ножницы и заколол её! Умоляю, господин, разберитесь!

— Где сейчас тело? — холодно спросил господин Хуа.

Служанка, рыдая, замотала головой:

— Я тогда так испугалась, что разрыдалась... Он тогда ударил меня, я потеряла сознание, а очнулась уже запертой в его комнате. Только сейчас мне удалось выбраться и прибежать сюда доложить. Не знаю, куда он потом спрятал тело...

Мать Цай Цин дрожащими руками вцепилась в рукав Юй Аня:

— Аньцзы... Аньцзы... скажи мне, что это неправда...

— Конечно, неправда! — выкрикнул Юй Ань. Его глаза налились кровью, когда он уставился на служанку. — Я тебя не обижал, у нас нет ни вражды, ни счётов! Зачем ты меня губишь? Цай Цин сегодня вообще сюда не приходила!

Но мать Цай Цин уже поверила словам служанки. Она с силой оттолкнула Юй Аня, рухнула на землю и зарыдала:

— Она приходила! Сегодня точно приходила и принесла тебе солёные овощи. Неужели ты и правда её погубил? Мы смотрели на вашу детскую дружбу, не гнушались, что ты сирота и беден, хотели породниться... И вот как ты с ней поступил?!