сквозь дождь к дому.

Жизнь лилась своей жизнью, своим укладом, не торопясь, не прислушиваясь к чьим-то волнениям. Деревня была как баня: сухая жара, солнце, и тёплая, парная вода в реке. Воздух дрожал, лениво колыхаясь над дорогой, а мошка кружила в густых ореолах света.

Прошло три дня с тех пор, как отец предложил забрать Соню. Позавчера, нас рассвете, он уехал — сказал, что если на работе не задержат, то уже сегодня к вечеру привезёт Софью.Майя проводила его до машины, кутаясь в одеяло, ещё с сонными глазами. Он поцеловал её в макушку, кивнул и уехал, оставив после себя гул мотора и лёгкий запах бензина в воздухе.

В тот же вечер, всё ещё не до конца веря в происходящее, она позвонила Соне.

— Серьёзно? — та сначала засмеялась, — ты сейчас не прикалываешься?

Но когда поняла, что всё по-настоящему, сразу сказала, что мама не будет против.

— Я ей скажу. Думаю, она только обрадуется.

С тех пор дни текли ровно, привычно. Всё было, как и должно: утренние хождения по огороду, обеды на веранде, жара, от которой даже кошка распласталась на полу, не шелохнувшись. С братом — на речку, в лес — со Стасом и Димой. Мальчишки как всегда болтали без умолку, устраивали забеги по тропинкам, а Майя шла позади, слушала и думала о Соне.

За эти дни ничего особо не изменилось. Всё было знакомо до мельчайших деталей. Но внутри — что-то щемило. Как перед встречей. Как перед чем-то важным.

***

Лес пах свежестью. Пронзительно зелёной, утренней, как будто после дождя, хотя небо было чистым. Мягкий ветер шевелил волосы, траву, укачивал листья на высоких деревьях, а солнце, пробиваясь сквозь кроны, оставляло на земле рваные узоры бликов. В воздухе стояла лёгкая духота — не тяжёлая, а скорее похожая на тёплое одеяло, под которым уютно дышится и хочется молчать.

Они лежали на мягком, старом ковре, уставшие после долгой ходьбы. Рядом трещал кузнечик, гудел шмель, где-то вдалеке дятел отбивал глухой ритм. Было почти лениво.

— Я скоро умру от этой жары... — пробубнел себе под нос Романов, прикрыв глаза рукой.

— Не ты один... — отозвалась Майя, тяжело откидываясь на спину. — Но это лучше, чем зима.

— Да ну, я б хотел зиму, — лениво отвечает Стас, вытягивая ноги. — Морозец, снег, коньки...

— Фу, терпеть не могу зиму. — Фролова скривилась. — Холод, одеваться надо как капуста, да ещё и кожа сохнет.

— Ну да, тебе лишь бы море... — хмыкнул Дима. — Чтобы песок пятки щекотал и солнце кожу сжигало.

— Я была бы не против. — Майя улыбнулась, не открывая глаз. — Море — это как место, где можно всё заново. Никто тебя не знает, и ты никому ничего не должна.

Повисла короткая тишина. Только птицы над головами продолжали свой нескончаемый разговор.

— А ты ведь ждёшь её, да? — негромко спросил Стас, не называя имени.

Майя чуть кивнула.

— Сегодня. Вечером. Если всё как папа говорил...

— Ну тогда будет не просто жара, — усмехнулся Дима, — а пожар.

Майя усмехнулась в ответ, прикрыв лицо ладонью. Блики на её коже плясали, как отражения на воде.

***

Погода, что в Иркутске, что в Ангарске, не радовала: небо было затянуто тяжелыми, серыми тучами, моросил дождь, временами вспыхивала далекая гроза. Вода стекала по лобовому стеклу машины, дороги блестели, как свежевымытый асфальт, а дворники едва справлялись с потоком капель.

Но Алексей ехал. Ехал упорно, сосредоточенно, почти молча. Он уже представлял, как вечером они с Софьей будут возвращаться назад, в деревню. Как дождь отступит, и дорога станет тише. Сегодня он должен был вернуться — но не один, а с Кульгавой. И почему-то от этой мысли на душе становилось чуть легче.

Ангарск встретил его привычной серостью и прохладой. Пахло мокрым асфальтом и городом. Он подъехал к нужному дому, вышел, поднял воротник куртки и быстро зашагал ко входу, перепрыгивая через лужи.

На звонки дочери та, как всегда, не ответила. Но он не стал волноваться. Просто поднялся на нужный этаж, нашёл нужную дверь и позвонил.

Дверь открылась почти сразу — быстро, как будто его ждали. Но вместо Сони на пороге стояла женщина. Очень похожая. Те же скулы, те же карие глаза с лёгкой мягкостью во взгляде.

«Мама», — сразу понял Алексей.

Он кивнул в знак приветствия, чуть выпрямляясь.

— Добрый вечер.

— Добрый, — отозвалась женщина спокойно, даже чуть тепло.

Она его помнила. Когда-то приезжала в деревню, пусть всего на день — но образ остался. Тогда он показался ей угрюмым, уставшим, словно всё в нём держалось на усилии. А сейчас... в нём будто что-то изменилось. Взгляд стал мягче. В нём по-прежнему было строгость и сила, но рядом с ними — тёплая, честная доброта.

— Вы проходите, Соня скоро будет. — Мария отступила в сторону, пропуская Алексея в дом. В голосе не было ни подозрения, ни излишней официальности — только спокойное, простое человеческое принятие.

Он прошёл внутрь, чуть потоптался в коридоре, стряхнул капли дождя с куртки.

— Кухня направо, — мягко сориентировала женщина, уже отходя сама. — Я только чай поставила. Вам — с лимоном?

— Можно, спасибо. — Алексей чуть улыбнулся. — В такую погоду — в самый раз.

Он зашёл на кухню, присел, огляделся. Дом пах чем-то тёплым и очень знакомым. Наверное, уютом. Или домом, где ждут.

Мария уселась напротив, поставив на стол две кружки. От чая поднимался пар, лёгкий, душистый, с лимоном. Рядом — раскрытая пачка печенья, простого, магазинного, но тёплого по-своему. Алексей облокотился на стол, сцепив пальцы. Дождь за окном барабанил по подоконнику размеренно, успокаивающе.

— Вы с работы? — мягко спросила Мария, чуть наклоняя голову. В голосе — не формальный интерес, а настоящее участие.

Алексей кивнул, проводя рукой по щетине.

— Да. За два дня всё разобрали, отчитался, кое-что подписал. Сегодня домой.

Она молча кивнула. Несколько секунд они просто слушали, как капли стекали по стеклу.

— Вы уверены, что стоит ехать сейчас? — спросила Мария, не отводя взгляда. — Там ведь гроза. Говорят, в сторону Байкала чуть ли не шквальный ветер. За городом может быть опасно...

— Ну, а куда деваться? — пробурчал он и на автомате почесал подбородок, будто взвешивая.

Мария внимательно смотрела на него, потом произнесла:

— Может, останьтесь на ночь? Утром поедете. Говорят, завтра солнце будет. А сейчас дорога... мокрая, скользкая. Вы устали.

Алексей растерянно приподнял брови, как будто не ожидал такого прямого, заботливого предложения.

— Да мне неудобно как-то... — сказал он почти смущённо, отворачиваясь к чашке.

— Оставайтесь, — с лёгкой, почти домашней твёрдостью повторила Мария. — Бережёного Бог бережёт. С вам в зале расстелю, — усмехнулась она, поправляя прядь за ухо. — Мне не трудно. У нас найдётся место.

В её голосе не было ни навязчивости, ни обязательства — только простое человеческое тепло. Не женщина предлагает мужчине, а человек другому человеку — отдохни, побудь, не торопись обратно в бурю.

Алексей посмотрел на неё. И впервые за весь день по-настоящему улыбнулся. Небольшой, тихой улыбкой — такой, что сразу стало понятно: устал, но благодарен.

— Вы очень... любезны. Спасибо, — сказал он тихо. И кивнул — в знак согласия

***

Дождь хлестал с неистовой силой — вода лилась с крыш, стекала по стеклам и сбивалась в струи на тротуаре. Софья, выходя из супермаркета с двумя пакетами в руках, пять раз прокляла себя за то, что не надела ветровку.

Серое худи моментально намокло, ткань липла к плечам. Кроссовки чавкали, промокшие насквозь — она не пыталась обходить лужи, просто шла, будто наперегонки с бурей. Спешила. Знала: Алексей должен приехать. Хотелось успеть, быть дома к его приходу, не промокшей — но вышло наоборот.

И вот — поворот во двор. Её шаг вдруг замедлил тонкий, жалобный писк. Как будто где-то рядом, почти под ногами, кто-то тонко звал на помощь. Софья резко остановилась, оглянулась.

Пусто.

Ливень бил по асфальту, по капоту припаркованных машин, по её волосам и рукавам. Писк повторился — короткий, требовательный.

Она шагнула в сторону и прищурилась.

— Кс-кс-кс... — позвала почти на автомате, стараясь говорить мягко, несмотря на холод и усталость.

Под низкой машиной, в тени от колеса, что-то шевельнулось. Из-под днища вылез мокрый, дрожащий комочек чёрной шерсти. Котёнок. Шатаясь, он подошёл к её ногам и жалобно мяукнул — тонко, прерывисто, будто прося: «не оставь».

Он был крошечным. Лапы еле держали. Мордочка испачкана — грязь или кровь, она не разобрала. Нос блестел от влаги, усы слиплись, а шерсть лежала потёками, как мокрые нитки.

— Бусинка ты такая... — прошептала Софья, присаживаясь. Сердце кольнуло от сострадания.

Не думая, она аккуратно взяла его на руки. Котёнок не сопротивлялся — наоборот, тут же ткнулся лбом в её ладонь. Был холодный, совсем промёрзший.

«Куда я тебя?..» — мелькнуло в голове, но решение уже было принято. Она подняла его к груди и осторожно засунула под худи. Тепло её тела — пусть временно — стало ему домом.

Пакеты с продуктами перевесили одну руку, но она шагнула, прижав малыша к себе. Дом был рядом. А там уже разберётся, что делать.

Бросить — она бы не смогла.

***

Фролова сидела у окна почти весь день. Локтем подпирала щеку, рассеянно рисовала пальцем по стеклу, которое то запотевало, то снова становилось прозрачным. За окном — тёплый, но пасмурный вечер, небо всё ещё хмурилось, будто что-то не договорило.

Она ждала. Очень ждала. С самого утра, когда бабушка говорила: «Может, к вечеру приедут», — она ждала, прислушивалась к каждому звуку машины, к каждому шороху внизу. В голове снова и снова проигрывалась сцена: они приезжают, Соня выходит, улыбается... и всё будто становится на свои места.

Но солнце клонилось к горизонту, воздух снаружи стал влажнее, темнее. Майя не отходила от окна. Пока не услышала глухой звук уведомления. Сообщение от отца. Она сразу схватила телефон, разблокировала экран.

«Завтра приедем. Погода не позволяет».

Слова были простыми, спокойными. Но внутри что-то качнулось. Она не злилась — не могла злиться. Просто стало как-то пусто. Как будто в груди осталась недосказанность. Словно на вдохе что-то оборвали.

Майя отложила телефон на подоконник, провела ладонью по лицу. В груди скапливалась тихая, медленная грусть.

Она поднялась, медленно, без спешки, и вышла из комнаты. Тёплый свет из кухни тянул за собой. Бабушка, наверное, уже поставила чай, а дед что-то ворчит у телевизора. Майя спустилась по скрипучим ступеням вниз. Не потому что хотелось, а потому что нужно было — быть с кем-то, хоть ненадолго.

***

— Это грязь? — голос Сони звучал неуверенно. Она смотрела на мутно-бордовую воду, стекавшую с маленького тельца в раковине.

Алексей, держа ладонью котёнка и направляя струю тёплой воды на его спину, тяжело выдохнул:

— Кровь. Его блохи едят живьём. Это... так скажем, следы их работы.

Софья вздрогнула, морщась. Её лицо словно исказилось от внутренней боли — трудно было даже представить, что этот дрожащий комочек переживал всё это в одиночку. Мокрый, тёмный, с редкими слипшимися пучками шерсти, котёнок едва мог стоять. Он то и дело жалобно пищал, царапаясь задними лапками по воздуху, словно пытаясь выбраться — и одновременно прижаться к тёплой ладони.

— Маленький такой... Ты где его нашла? — спросила Мария, подавая пузырёк с шампунем. Алесей съездил за ним сразу, как только Софья принесла котёнка домой.

— Из-под машины. Мяукал там, весь мокрый. Я не смогла пройти мимо, — шепнула она, опуская взгляд.

Мария кивнула. Глаза у неё были тревожные, но мягкие.

— Он не выжил бы, мамки, я думаю, уже нет, — вставил Алексей, аккуратно втирая шампунь в шерсть. — Видно, давно один...

Он двигался осторожно, почти бережно, как будто мыл не животное, а ребёнка. Сначала вдоль спины, потом под лапами, аккуратно обрабатывая хвостик. Пена стекала вместе с грязью и кровью, а потом всё повторилось — ещё один заход. Второй раз он намыливал ещё глубже, пока вода не стала чище. Котёнок трепетал, то от холода, то от стресса, но не вырывался.

Алексей выключил воду и протянул руку за полотенцем.

— Так... теперь — вручную, — пробормотал он, усаживаясь на табурет. Пинцетом — самым обычным, из аптечки — он начал вынимать черных тварей, ещё ползущих у корней шерсти.

Кульгавая, не отрываясь, наблюдала. Было мерзко. Было больно — не ей, но так, как бывает, когда чужое страдание словно струной дрожит внутри. Она вздрогнула каждый раз, когда находилась новая блоха.

— Фен есть? Замерзнет ещё, — спросил Алексей, поднимая взгляд на Марию.

— Конечно. — Женщина уже вставала, доставая прибор из ящика и подавая мужчине.

Он включил фен на самую низкую температуру. Котёнок дернулся от первого дуновения, но потом, почувствовав тепло, начал замирать. Алексей укутал его в полотенце, продолжая сушить.

Закончив сушку, Фролов аккуратно завернул промытого и почти довольного котёнка в маленькое махровое полотенце, будто в пелёнку. Малыш уже не дрожал, только тихо сопел, поджимая лапки и пряча нос в ткань. Глазки у него были узкие, почти сонные, но больше — от усталости, чем от доверия.

— Как назовёте? — с кривой улыбкой спросил Алексей, поднося пушистый свёрток ближе к Соне, чтобы она могла рассмотреть уже сухую, чистую мордашку.

Софья прищурилась и осторожно взяла свёрток на руки. Котёнок пах мятным шампунем и теплом.

— А это девочка или мальчик? — спросила она, чуть наклоняя голову.

Алексей хмыкнул, снова забирая малыша и аккуратно приподнимая хвост.

— Пацан, — с уверенностью объявил он, подмигнув.

Все трое рассмеялись — тихо, по-домашнему. Будто этот крошечный спасённый зверёк на минуту снял с них усталость дня и напряжение дождливого вечера.

— Куда нам его? Кто смотреть будет? — озабоченно, но мягко пробормотала Мария, поглаживая крошечное ушко. — У нас и так то работа, то дела.

— Давайте Майе в деревню привезём. Ей понравится, — неожиданно предложила Софья, чуть плотнее прижимая полотенце к себе.

Алексей посмотрел на неё с прищуром.

— Она пищать от счастья будет, — сказал он и поставил котёнка на пол, выпуская из тёплой пелёнки.

Котёнок не сразу понял, что оказался на твёрдой поверхности. Сделал шаг — неуверенно, на дрожащих лапах, потом ещё один... и завалился набок, тяжело выдохнув.

— Вон, уже домашний. Устроился, — пробормотал Алексей, поднимаясь. — Надо ему коробку, тряпок... миску.

— Всё найдём, — кивнула Мария.

А Софья смотрела на маленькое пушистое существо с таким выражением, будто только что у неё появилось что-то очень важное. И что она пока не до конца осознала, насколько.

***

В машине играла музыка двухтысячных — негромко, чуть приглушённо, как фон памяти. Алексей вёл спокойно, уверенно, но всё же ворчливо — привычка, которую он не спешил отучать.

— Ну конечно, куда ж без вас, купленные права, — буркнул он под нос, когда встречный водитель на повороте забыл, что такое поворотник.

На заднем сидении, положив голову на окно, дремала Соня. Её лицо почти полностью скрывал капюшон, но выглядывавший из-под него нос чуть шевелился при каждом вдохе. На руках у неё, свернувшись в крохотный комочек, спал чёрный котёнок. Соня держала его крепко, но бережно, как что-то хрупкое и важное. Он тихо посапывал, уткнувшись носом ей в локоть.

На переднем сидении, у окна, сидела Мария. Ремень аккуратно застёгнут, руки лежали на коленях, пальцы сплелись. Она смотрела в окно, изредка переводя взгляд на дорогу или на Алексея. Он сам уговорил её поехать с ними.

ранее

— А вы не хотите с нами? — спросил Алексей спокойно, наблюдая, как Мария в третий раз подряд ворчит на Соню за забытый пакет.

— Соня, ты бы хоть раз подумала, что брать! — вздохнула женщина, поправляя на дочери капюшон.

Алексей, прислонившись к дверному косяку, не вмешивался — ждал подходящего момента.

— Сын в лагере, — сказал он. — Что вы будете одна делать? А у нас в деревне хорошо. Тепло, речка рядом, баня, лес... Спокойно.

Мария взглянула на него с лёгким прищуром.

— У вас и так народа достаточно, разве нет? — отмахнулась она. — Да и жена...

— Я развёлся. — Алексей ответил просто, не опуская взгляда. — Мешать вы никому не будете. Комната есть свободная.

Мария взяла паузу. На мгновение в ней мелькнуло что-то — сомнение, осторожность, может быть, даже интерес. Она отвела взгляд, будто рассматривала небо за окном.

— Да мне как-то неудобно...

— Тогда берите варенье и неудобство с собой. Всё равно вкусней получится. — усмехнулся Алексей.

Она уселась на стул, скрестила руки на груди и ещё минут двадцать отнекивалась — мол, и бельё постирать надо, и цветов полить, и вообще, кто ей там рад. Но уже через полчаса доставала с антресолей дорожную сумку, бормоча себе под нос:

— Умеете заговаривать.

***

Во двор они въехали рано — стрелки на панели машины только-только перевалили за восемь. Солнце пробиралось сквозь лёгкую дымку над деревней, воздух был свежий, прохладный. Из окон домов ещё не везде доносился запах завтрака — деревня только просыпалась.

Машина медленно прокатилась по колее, припарковалась у дома. Дверца водительская скрипнула, за ней — пассажирская.

— Ну вот мы и дома, — сказал Алексей, вылезая и потягиваясь.

На заднем сидении Софья дремала, обняв свернувшегося в клубок котёнка. Мария тоже только-только пришла в себя после неровного сна в дороге.

Во дворе послышались шаги. Первой вышла Нина — в домашнем, с платком на голове, с лёгким удивлением в глазах.

— А вы чего как курьеры? Так рано! — она улыбнулась, выходя на крыльцо и вытирая руки о фартук. — Сонька, здравствуй, милая! — и уже мягко, по-доброму: — Мария, здравствуйте.

— Доброе утро, — отозвалась Мария, спускаясь по ступеньке. — Простите за набег.

— Ну что вы, заходите скорее, чайник поставим. А то и правда будто с фронта вернулись. Вон девка и не проснулась толком, — кивнула она на Соню, которая, щурясь, потянулась, не выпуская котёнка из рук.

Со стороны уже показался Степан, по-хозяйски вытирая ладони о штанины. Он махнул рукой:

— Вернулись, значит? Ай, молодцы. Что, не укачало в дороге?

— Да нормально, — усмехнулся Алексей. — Малые спят?

— Пусть спят, чего ж. — отмахнулась Нина. — Всё равно завтрак только ставлю. А вы заходите, я и пирог вчерашний подогрею.

Соня, всё ещё сонная, взяла свою сумку, аккуратно придерживая худи, под которым прятался котёнок. Но её сумку тут же забрал Алексей. Она подняла взгляд на дом, в окна, и вдруг сердце чуть щёлкнуло внутри: она знала, где чья комната. Где Майя. Где она спит сейчас.

И от этого на губах появилась тихая улыбка.

***

Утренняя атмосфера на кухне была почти сказочной. Запотевший чайник тихо посвистывал на плите, распространяя по комнате аромат свежего кипятка и заварки. На столе — тарелка с тёплым вишнёвым пирогом, от которого тянуло сладким тестом и ягодной кислинкой. Всё было по-домашнему — просто, уютно и по-настоящему.

Под столом что-то возился чёрный пушистый комочек прыгал на тапок Степана и пытался его «загрызть», то и дело подвывая тихим, задорным мяуканьем.

— Майке понравится такой сюрприз, — сказал Степан, чуть пригнувшись, чтобы лучше разглядеть котёнка. Тот поднял на него голову, мяукнул и тут же кинулся к ножке стула.

Соня смотрела на зверя с лёгкой улыбкой.

— Он сам на неё похож, — проговорила она, почти шёпотом.

Чёрная шерсть, даже немного вьётся... как волосы у Майи. И эти глаза — зелёные-зелёные, как у неё. И характер — такой ласковый... но видно, с характером.

— И правда похожи, — улыбнулась Нина, наливая чай в стакан. — Может, и подружатся сразу.

— Подружатся, куда они денутся, — усмехнулся Степан. — Ещё и спать вместе будут, я уж знаю эту Майю. Полдома потом шерсти будет, но довольная — как кот сама.

Соня опустила глаза, пряча улыбку. Где-то наверху ещё спали Майя и Кирилл, и внутри нарастало странное, тёплое волнение от мысли, что вот-вот они проснутся. И начнётся новый, важный день.

***

Русая поднялась наверх, просто в туалет. Дом был тих, только где-то на первом этаже едва слышно позвякивала посуда и лились разговоры.

Проходя мимо комнаты Майи, Соня машинально скосила взгляд в приоткрытую дверь.

Фролова спала, раскинувшись на животе. Одеяло соскользнуло и лежало на полу — видимо, скинула его во сне. Волосы растрепались по подушке, будто ветер прошёлся по ним. Одна рука была подогнута, прижимая к груди потертую мягкую обезьянку — старую, с длинными лапами и немного вытертыми глазками.

Соня остановилась. Просто смотрела. Без мыслей, без намерений. Только смотрела — на то, как спокойно и по-детски беззащитно спала Майя. Такой её не видели почти никогда.

Затем, будто поняв, что вторгается в чужую тишину, Соня тихо прикрыла дверь и медленно спустилась вниз.

***

Степан, выходя из ванной и на ходу вытирая руки полотенцем, на лестнице неожиданно столкнулся с Майей. Та, как сонная кошка, еле волокла ноги, в домашних шортах и вытянутой футболке, которая съехала с одного плеча. Волосы стояли в разные стороны, как будто она воевала с подушкой и проиграла.

— Выспалась? — спросил он шёпотом, чуть наклоняясь к ней, проводя ладонью по растрёпанным волосам.

— Не очень, — пробурчала Майя, зевнув и потёрла глаза.

— По тебе видно. — Он добродушно щёлкнул её по носу, отчего она недовольно сморщилась. — Иди завтракать.

— Только телефон возьму, — пробормотала она и, развернувшись, побрела обратно в комнату, тяжело ступая по скрипучим ступеням.

Степан между тем повернул в сторону кухни. Заглянув туда, увидел привычную утреннюю сцену — Мария и Алексей о чём-то разговаривают вполголоса, Соня греет руки о кружку, а котёнок юркнул под табуретку.

Степан усмехнулся, опускаясь на своё место.

— Сейчас спустится, обалдеет, — сказал он, глядя на Соню. — Готовьтесь ловить реакцию.

Майя поднялась к себе в комнату, зевая на ходу и лениво почесывая затылок. Подошла к полке, схватила телефон — экран вспыхнул, но она даже не посмотрела. Мысли ещё плелись где-то между подушкой и лестницей. Из головы полностью вылетело, что сегодня должна была приехать Соня.

Она неторопливо спустилась вниз. В нос ударил запах пирога и чая. Она распахнула дверь на кухню и... застыла.

Несколько пар глаз сразу повернулись к ней. Соня сидела за столом, с той самой лёгкой, насмешливой улыбкой. Рядом — тётя Маша, мама Сони, которую Майя не ожидала увидеть. И отец, который глядел с каким-то странным выражением лица — то ли ожидания, то ли нежности.

Фролова посмотрела на них. Потом резко развернулась на пятках и вышла из кухни. Слишком неожиданно. Слишком много людей. Слишком много внимания.

Она стояла за дверью, сердце бешено колотилось в груди. Внутри всё путалось — растерянность, легкий страх, смешанный с теплом. В течение двадцати секунд она просто замерла, словно пытаясь собрать мысли. Затем сделала глубокий вдох, выпрямилась и с робкой, но искренней улыбкой тихо вошла в комнату.

Сразу же к ней подбежала Соня, обвив крепко руками, крепко прижав к себе. Её ладони мягко обняли спину, словно оберегая и поддерживая. Она поцеловала, легко, как бы чмокнув губы. Может, и хотелось большего, но не при всех.

— Ну, доброе утро тогда, — тихо произнесла Соня, не отрывая взгляда.

Они медленно отстранились друг от друга, но Софья не отпустила улыбку и добавила:

— Закрой глаза, у нас для тебя сюрприз.

Майя вновь улыбнулась, немного растерянная, но послушно закрыла глаза.

В этот момент Софья аккуратно взяла котенка и поднесла его к лицу Майи, приговаривая:

— Вот..

Майя почувствовала что-то мягкое и влажное, коснувшееся её носа — котёнок осторожно тыкался мордочкой, нюхая её. Она слегка отпрянула, морщась:

— Что это?

— Ну, посмотри сама, — с улыбкой подтолкнула Софья.

Майя медленно открыла глаза и увидела перед собой маленький, черный комочек с блестящими зелеными глазами, который осторожно прикасался носиком и слегка подёргал усами.

— Какая прелесть! — Майя улыбалась, а глаза светились от восторга.

Котенок лениво потянулся, и его мягкий пушистый хвост слегка взмыл в воздух, словно маленький флаг счастья.

Соня с довольной улыбкой села рядом и тихо сказала:

— Он точно твой двойник. Только вот мяукает громче.

Майя осторожно взяла котёнка на руки, и тот тут же уютно свернулся клубочком в её ладонях, грея своей теплотой.

— Спасибо, — тихо сказала Майя, глядя на Соню и Софью.

— Теперь это твой сын, — ответила Соня, подмигнув.

В этот момент дверь тихо открылась, и из коридора выглянул Кирилл, едва сдерживая смех.

— А я хочу его погладить! — радостно выкрикнул он.

Майя рассмеялась, поглаживая котенка, который начал урчать, словно чувствуя себя в безопасности.

Вся комната наполнилась теплом, и даже утренняя свежесть казалась мягче, когда рядом были те, кто мог понять и поддержать.

| как бы назвали котёнка?