Глава 9. Подле живых шагают тени

«О мертвых говори только хорошее.»

Народная поговорка

Они ушли от тумана — и снова проснулись в нём. Лисандр распахнул глаза и увидел за окном только белесую, бесконечную пустоту. Будто с наступлением праздника, приближающегося медленной поступью, природа насторожилась и приготовилась отмечать празднество вместе с остальными.

Но долго сидеть в постели, ему, конечно, никто не позволил. Точно почувствовав пробуждение юноши, в комнату зашла Амелия, готовая торжественно воскликнуть и начать будить Лисандра. Однако она успела заметить, что тот уже бодрствует.

— Проснись и цвети! — все же громогласно проговорила она, подойдя к Лисандру поближе. — Как себя чувствуешь?

И ведь действительно: только после ее слов он осознал, что совсем не чувствует признаков плохого самочувствия. Все недуги по одному мановению целительного, даже волшебного отвара Далии испарились, напрочь покинув тело. Он пошевелил ногами и руками — совершенно никакой боли. Невольно на его лице появилась широкая улыбка. Заметив поднявшееся настроение у дворянина, Амелия оживилась, хлопнув в ладони.

— Что ж, раз уж ты у нас поправился, принимаемся за работу!

Как и ожидалось, никто не оставил без внимания и обязательство, которым наделили его в этот раз. Будто бы все безмолвно и безо всяких переговоров с самим Лисандром согласились с тем, что он должен помочь обустроить их пристанище к празднику. Он не то чтобы возмущался, скорее недоумевал — почему с ним никто не советовался по поводу такого знаменательного события. Но времени на раздумий, все же, не было. А время поджимало.

В голове клубились слова Амелии о том, что ранее Самайн был праздником урожая, но вскоре стал Днем поминания усопших из-за появления во Флодрене вероисповедания в Линнею, нареченное Эйлит Первой коротким, но броским названием «ильфа». Из-за атмосферы за окном действительно создавалось ощущение, что границы между мирами с каждым разом становились все тоньше и тоньше, норовя стереться и просто-напросто пригласить почивших в мир живых. А туман, подобно вздохам древних духов умерших, стелился по земле, обволакивая со всех сторон. В голове тут же начали вспыхивать обрывки воспоминаний, такие смутные и темные, а разум желал их выбросить прочь из головы.

Встав с постели, Лисандр поправил одежду и, приблизившись к выходу из комнаты, уже отсюда услышал поспешные шаги за дверью. Это немного его озадачило, но все же он вышел в коридор, а Амелия — вслед за ним. Звуки и шаги раздавались из другой комнаты, находящейся по правую сторону от обители Лисандра. Похоже, из кухни. Поспешив туда, юноша увидел мечущуюся из одного угла в другой Далию. Та изрядно пыталась между делом завязать тугой хвост вьющихся рыжих волос, так и норовящих упасть на лицо. К тому времени от Дарованной и след простыл — оглянувшись через плечо, Лисандр не увидел Амелию за собой.

Нарочно проделав пару гулких шагов навстречу к травнице, Лисандр постарался заведомо обратить ее внимание, лишь бы она не испугалась неожиданному приходу. И это ему удалось: громкие шаги разнеслись по комнате отчетливыми ударами и, будто бы в подтверждение прихода юноши, деревянные половицы дома заскрипели под его весом. Далия вскинула голову, только присев перед очередным ящиком в поисках чего бы то ни было.

— Лисандр! — радостно поприветствовала она его, в ее глазах засверкали огоньки. — Доброго утра. Ты себя хорошо чувствуешь?

Похоже, этот вопрос его будет преследовать приличное количество времени, сегодня — уж так точно. Но Хангерфорд учтиво кивнул, указав на себя ладонями.

— Как видишь. Сама ведь говорила, что скоро стану свежим как ромашка. Благоухаю, цвету и расту как прежде, — он усмехнулся, подходя ближе к девочке.

Та засмеялась и судорожно пригладила подол платья да так, чтобы шлейф от юбки прикрывал ее ступни.

— А чем ты занята? — глаза Лисандра еле как поспевали осмотреть каждый предмет, стоящий на кухонном столе.

— Самайн требует хорошей подготовки и дельной еды, — ответила она. — Вот и решилась сделать наши традиционные блюда из тыквы. Ну, и не только из нее...

Тут он вспомнил вчерашние слова Дарованной и сразу же произнес:

— Если хочешь, могу помочь. Будет интересно что-то приготовить самому, наверное... Я раньше ничего такого не делал, но... Может, научусь.

— Буду рада помощи, — проговорила Далия на выдохе. — Спасибо.

В груди разлилось тепло. Неужто это то ощущение, когда тебя благодарят за содействие и подмогу?

Пока Лисандр вновь задумался, Далия уже успела достать глубокую тару и кухонные приборы. На столе стоял мешок, вероятнее всего с мукой, несколько светло-желтых брикетов и тыква. Сразу бросилась в глаза плитка темного шоколада.

— Поразительно... У вас действительно продуктов в достатке, — воскликнул Лисандр, осматривая ассортимент ингредиентов.

— Есть такое. Мы уже приноровились к покупке нужного. Возле наших обиталищ находятся крупные города, отчего не представляется чем-то сложным отправиться туда и запастись нужными продуктами.

— И что мы будем из этого всего делать? — он протянул руку к брикету, обвернутому пакетом. Он оказался довольно мягким и на нем остался след от пальца. Сливочное масло.

— Так, — Далия выпятила указательный палец, указывая на ингредиенты, лежащие на столе. — Масло, мука, сахар... — Она повернулась в сторону шкафчиков. — Немного ванили, корицы... Шоколад и тыква. А, еще немного овсяных отрубей...

И, вспомнив о стоящем рядом Лисандре, она повернулась к нему, наконец-то ответив на его вопрос.

— Ну, я бы хотела приготовить тыквенное печенье. У нас уже создалась традиция готовить его на Самайн. Да и по обычаю следует выпечку готовить, в особенности ту, которую любили почившие, — она вздохнула, идя в другой конец кухни, схватив фартук, висящий на краю стула.

Лисандр в очередной раз заметил резкую перемену в настроении и выражении лица травницы, отчего встревожился за нее. Отчего же так быстро у нее меняется поведение, что ей такое вспоминается, из-за чего она сама не своя? Только он хотел спросить в чем дело, так тут же она повернулась к нему, протянув руку. В ней она держала второй фартук.

— Надевай, — кивнула Далия. — Не хочется, чтобы ты замарался в процессе готовки.

Лисандр понимал, что это неизбежно, да и как-то не хотелось обижать девочку отказом, отчего надел протянутый фартук. Он не очень подходил к его одежде, но, ему казалось, это самое последнее, на что он будет обращать внимания, а Далия — тем более. Что уж говорить об Амелии и Эирлис — они и вовсе могут не увидеть это зрелище. Наверняка у Верховной есть дела поважнее, чем просто наблюдать за кулинарным дуэтом травницы и дворянина.

Далия долго времени не тянула: как только Лисандр надел фартук и завязал его, она тут же начала приготовление фирменного тыквенного печенья. В данном случае Лисандр просто выступал ассистентом и подавал все необходимое травнице. Оказалось, что она умелая не только в травничестве, но и в готовке. Хангерфорд пристально наблюдал за действиями девочки, рассматривая каждое ее умелое движение руками. После этого как Далия взяла другую тару, засыпая туда муку и овсяные хлопья, она протянула Лисандру другую глубокую миску. Как только он схватил ее и поставил перед собой, травница залепетала.

— Так-так-так... — ее руки вновь залетали над столом. Лисандр стоял подле нее, приглаживая в сотый раз фартук. — На, разотри масло с сахаром. Думаю, у тебя хорошо получится.

Он не стал уточнять, как нужно именно растирать масло, так что решил действовать интуитивно. Взяв близлежащую к нему деревянную ложку, он аккуратно положил уже приготовленный размякший брикет сливочного масла. За все время подготовки оно успело размягчиться, отчего стало податливым и под одним касанием начинало таять. Возле него стояла тарелка с уже насыпанным в нее сахаром, отчего пред ним предстала задача пересыпать его в миску с маслом, не просыпав и песчинки.

Однако он ее не выполнил. Только Лисандр перевернул тарелку, то львиная доля сахара просыпалась мимо миски.

— О-ой! — воскликнул он, тут же перевернув тару в исходное положение и отскочив от кухонного стола, позволив крупицам упасть наземь.

Лисандр тут же опустился на пол и стал собирать просыпанный сахар.

— К хорошим переменам, — констатировала Далия. Он вскинул голову и увидел, что Далия стоит с улыбкой на лице, затем тут же присела рядом с ним, помогая собрать рассыпанную долю.

— К хорошим? — переспросил он.

— Ну не к плохим же, на то есть соль... Должны же быть хорошие приметы.

— Мне кажется, что это не очень хорошая примета, — Лисандр поджал губы.

— Почему же?

— Нам вряд ли хватит оставшегося сахара на такое количество масла.

Далия с трудом привстала с корточек: ей пришлось ухватиться двумя руками за столешницу. Лисандр спохватился только тогда, когда она уже встала на ноги, слегка шикнув и сцедив зубы. Укол вины раздался где-то в груди, но травница тут же продолжила работать над своей частью приготовления.

Досыпав сахар, Лисандр стал продавливать масло, стараясь смешать вместе с сахаром. И тут юношу окликнула травница:

— Не дави его, оно и так у тебя мягкое. Начни его смешивать с сахаром круговыми движениями. Сначала медленно, потом набирай обороты.

На долю секунды его сердце ёкнуло из-за того, что он даже не начал тщательно выполнять поручение, а ему уже сделали замечание. Но все же это замечание прозвучало мягче, чем претензии Амелии к нему ранее. Приняв совет Далии во внимание, юноша принялся мешать сливочную массу, и через пару минут ускорился. Со стечением времени она становилась все светлее и воздушнее.

— Отлично, — похвалила она, поднеся к миске Лисандра другую глубокую тару с мукой, в которой виднелись овсяные хлопья.

В воздухе неожиданно завитал запах корицы, и Лисандр невольно принюхался. В это время Далия разбила несколько яиц в миску с маслом, а юноша принялся перемешивать содержимое. После — засыпала туда муку и начала перемешивать получающееся тесто самостоятельно. Буквально на глазах у Лисандра начало получаться густое тесто, и он вцепился взглядом в него.

— А кто любил это тыквенное печенье из... почивших?

Лисандр понимал, что этот вопрос может оказаться очень деликатным для Далии. Но он вырвался изо рта произвольно, и юноша не смог с этим ничего поделать.

На секунду девочка замерла, но после продолжила мешать массу деревянной ложкой, но размеренно, а не так быстро, как минуту назад.

— Его любила моя мама, — в этот раз замер Лисандр, не веря услышанному. — Короче говоря, именно она научила меня его готовить. До сих пор помню все ее советы и последовательность приготовления.

— О Единая, прости, пожалуйста... Я не думал, что...

— Все хорошо, — нехотя проговорила она: Лисандр слышал в ее голосе дрожь. Ничего не хорошо. — Я уверена, что она сейчас во Флодеме. Она пропала в тот же день, когда Инквизиция расколола Турмалин. Вслед за ней исчезли и некоторые другие Дарованные.

— Она была Дарованной?

— Да. Но мне, — она перестала вымешивать тесто, вытянув руки перед собой. — Не передались ее способности. А отец мой был Обычным. Видимо, в него пошла.

То, что Далия не оказалась такой же, как Амелия, подвергло Лисандра в шок. Казалось бы, она выглядела как вылитая ведьма — разумеется, по преданиям, которые он читал в книгах. Встретив тогда, в тихой хижине за несколько десятков ярдов от столицы, он ожидал увидеть от нее проявление Дарования. Но нет, все оказалось с точностью да наоборот: Далия была Обычной. Обычной девочкой, которую Единая наделила такой внешностью, пусть и с не отмеченным нутром.

— Но как так? У меня тоже, судя по всему, отец — Обычный, но мне передались каким-то образом эти... силы. Должно же быть этому объяснение, — произнес Лисандр. — Не знаю, какой была моя мама... Я ее не знаю, ни разу не видел ее. Рос только с отцом. Наверное, она была Дарованной, как и твоя.

— Сила Дарования передается по наследству, также зависит от того, сколько в роду — неважно, с отцовской или материнской линии, — было Дарованных. Судя по всему, родословная твоей матери была очень сильной. А вот моя... — Далия принялась крошить шоколад на мелкие кусочки, умело работая ножом. — Не знаю. Ну, что есть, то есть. Не суждено мне было родиться Дарованной, значит, на то воля Единой.

Лисандра из раза в раз озадачивало то, что и Амелия, и Эирлис, и Далия упоминали Единую в своих речах. Он всегда думал, что Иные верны Аероне, той, которую подавила Линнея. Той, о которой позабыли, когда к власти пришел Дэринг Первый. Той, которую причислили к врагам всея мира и запретили вспоминать ее имя. Лишь клеймо «Падшей Богини», оставшейся за ней до скончания веков было дозволенным. И то, не всегда.

— Вы верите в ильфа? — уточнил Лисандр.

— Конечно, а во что еще? Неужто в Падшую?

— Ну, по крайней мере, так говорит Церковь... И Инквизиция... И народ... — пробурчал он, отворачиваясь.

— Нашел кого слушать, — неожиданно резко произнесла Далия, начав давить вилкой кусочки размягченной тыквы. Поспешно раздавив их, она добавила в тесто сначала тыкву, затем шоколадную крошку, далее перемешивая. — Мы верим в Единую, ведь Она — наша создательница. Создательница всего живого. Конечно, раньше Дарованные верили в других богов, но на то это и прошлое. Настоящее должно менять былое и создавать будущее.

— В других богов? Так их было несколько? Расскажешь?

— Как-нибудь потом, может, твой интерес удовлетворит Верховная. Что-то я разговорилась... — она улыбнулась, поджав губы. — Так, пора поставить печенье в печь.

Наконец-то приготовление тыквенной сладости подошло к концу, и Далия отпустила Лисандра. К тому времени на кухню пришла Амелия.

— О, вы тут готовите? — она принюхалась и с блаженством выдохнула.

— Точнее уже закончили, — подметил Лисандр.

— Молодцы, молодцы... — Дарованная закивала, уперев руки в бока. — Что ж, ты иди, Лисандр, с остальным я сама помогу Далии. У нас есть пара часов в запасе до основных... ритуалов.

Юноша кивнул, уходя прочь из кухни.

***

За эти пару часов вечер успел стремительно наступить, а стол — накрыться благодаря Далии, Амелии и Лисандру: он по одному лишь оклику Дарованной побежал на кухню помогать, и вскоре большой обеденный стол был накрыт различными блюдами. Запах различных вкусностей на столе смешался в единый дурманящий аромат, но лишь один из них выбивался и заставлял юношу жмуриться. Среди медовых лепешек, яблочных пирогов и фруктового хлеба стоял луковый суп. И от его запаха, а тем более вида Лисандр не мог не жмуриться. Но ради приличия старался сдерживать свое пренебрежение и нелюбовь. Он мысленно благодарил Единую, что ни в одном блюде не было сельдерея или оленины.

За окном с каждой минутой становилось все темнее и темнее. Небо, некогда прикрытое тучами, наконец-то показалось из пучины облаков, представ в глубоких оттенках блистающего золота и багрянца к низу небосклона. Воздух стал гуще, чем прежде — природа точно готовилась к тому, что произойдет в полночь. Она будто сама затаила дыхание перед тем, как истончить границы двух миров. С каждым битым часом приближалось неизбежное — то, к чему Ковен готовился очень долго, но Лисандр — всего день. Но от этого ему не становилось легче, а наоборот, жутче — неизвестность ближайшего будущего, норовящего наступить совсем скоро, давила, не давая сделать и шагу.

К началу празднества его попросили надеть другой наряд в цвета Самайна: оранжевый, синий и черный. От оранжевого он сразу мысленно отказался, сделав вид, что произнесли только два последних цвета. Конечно, у него с собой не было никакой одежды. Лисандр стоял у себя в комнате, пытаясь понять, где же ему достать одежду его размера и в цвета праздника.

Внезапно, его размышления прервали.

— Смотри! — воскликнула зашедшая в комнату Амелия. Лисандр повернулся к ней. — Тут, конечно, на размер-два побольше будет, но... Держи, примерь.

В ее руках была черная рубашка с пышными рукавами. На груди был глубокий вырез со шнуровкой, вокруг которого красовались рюши. Свободные брюки по пояс покоились в другой руке у Дарованной, ткань которых отдавала иссиня-черным оттенком. Лисандр попытался не скривиться.

— Единая, что ж так много рюшей...

— А ну, тихо! Надевай давай, времени мало! — Амелия вздернула подбородок, вскинув одежду в руки Лисандру. — Жду пару минут, и попробуй только не надеть!

Выбора у него не было, так что пришлось надевать предложенное. Рубаха оказалось ему свободной, отчего оказалось необходимым натянуть брюки выше пояса. Кое-как разобравшись со шнуровкой, Лисандр вздохнул и провел рукой по рюшам на рукавах и вырезе у груди.

«И куда смотрел портной...» — отчаянно подумал он.

Дверь отворилась и Лисандр тут же выпалил, поворачиваясь к Амелии.

— Можно снять это... недоразумение?

— Много хочешь! — скрестила руки на груди она, подходя к нему и поправляя шнурки на груди. — Нормально же выглядит, что же ты жалуешься? Скажи спасибо, что в принципе нашлась одежда для тебя!

И все же черный цвет носить было не по себе. Немудрено: Самайн являлся тем праздником, когда твое желание не играет роли, хочешь ли ты встретиться с потусторонним миром или же нет.

— Все, пошли! Тебя одного ждем, — не дожидаясь согласия Лисандра, Амелия вышла из комнаты. И он поспешил за ней.

Во главе праздничного стола стояла Эирлис, одетая в синее платье с пышными рукавами, но немного другим фасоном, не как у Лисандра. Черный ворот одеяния сочетался с оттенком ткани, придавая величавости в весь образ Верховной. По правую руку от нее встала Амелия, убрав руки за спину, по левую — Далия. И лишь после них стоял Седрик, переминаюшийся с ноги на ногу, поправляя ворот черной простой рубахи. Похоже, его тоже побудили принарядиться.

На столе помимо еды было множество зажженных свеч, воск которых был таким же, как и рубашки юношей — черным. Он стекал по бокам, точно убегая от нападок оранжевого пламени и изредка капал на скатерть стола.

Лисандр встал возле Амелии, и тогда Эирлис начала свою речь:

— Ранее мы отмечали этот праздник с совсем другими лицами. Но Единая решила, что им суждено отправиться во Флодем. Они были частью нас, частью Ковена, частью этого мира. Сегодня, в эту ночь, их тени вновь с нами. Мы вспоминаем их не с горечью, но с благодарностью. Мы чтим их жертвы, но не оплакиваем — ибо в этот час они рядом.

После этих слов Дарованная дрогнула и ее руки за спиной задрожали, но с еще большей силой.

Лисандр, стоящий напротив Седрика, заметил, что церковник нахмурился и поджал губы, укоризненно посмотрев в сторону Верховной. Увидев взгляд дворянина, он опустил голову.

Гвинтер продолжала:

— Сегодня граница между мирами истончается, и Самайн вновь соединяет живых и ушедших. Мы — потомки тех, кто слышал голоса стихий, кто чтил силу и равновесие. Мы стоим здесь не одни — за нашими плечами истории тех, кто шёл до нас. Их поступки, их вера, их огонь живут в нас. Вспоминая их, мы укрепляем свою связь с прошлым и будущим. И сейчас, отмечая этот древний праздник, мы вспоминаем былое, почитая тех, в кого они верили. В стихийных богов, владеющими силами земли, воды, воздуха и огня. В огнях, что горят сегодня, сгорают страхи и сомнения. Пламя, которое зажёг Арнитас, согревает души живых и освещает путь ушедшим. Земля, дарованная Талевис, питает нас, давая силу идти вперёд. Пусть их благословение ведёт нас, пусть этот год принесет мудрость, единство и силу.

Ноги подкосились от громогласной и четкой речи Эирлис. Лисандр тяжело вздохнул из-за неведомого ему распирающего чувства в груди, подступающего к горлу. Он, почувствовав, что ступни еле как могут его сейчас удержать, схватился за руку Амелии. Она хотела было возмутиться, но, увидев его состояние, успокоилась и поддержала юношу за пояс.

— Этот вечер — о памяти и мудрости. Мы вспоминаем тех, кто был до нас, их любовь, их жертвы, силы. Пусть их знания ведут нас, а голоса звучат в наших сердцах. Сегодня мы открываем двери для них, приглашая за наш стол, в наш круг. Пусть они станут нашими гостями в этот священный миг.

Воздух вокруг них накалился: то ли от пламени свечей, то ли от речи Верховной, словно почившие действительно занимали свободные места за столом, готовясь к трапезе.

— Этот вечер — о завершении и начале. Мы очищаемся, дабы встретить новый виток жизни с открытым сердцем. Из-за нынешней опасности преследующей нас Инквизиции на протяжении долгих лет, невозможно разжечь костер. Но пусть пламя этих свечей освещает наши пути, указывая дорогу к мечтам, что ещё предстоит воплотить.

После слов об Инквизиции архивариус взметнул голову, посмотрев в потолок и тяжело вздохнул, пытаясь стоять ровно. Прикрыл глаза и вновь опустил голову, пытаясь совладать с непонятным для Лисандра ощущением: то было беспокойство, страх или же... сожаление?

— Этот вечер — о нашем Даровании и вечном чуде. Сегодня луна светит ярче, тени танцуют глубже, и в каждой звезде мерцает искра тайны. Давайте не бояться этой силы, а принимать её, ведь она — наша природа, наша душа, наш дар.

Эирлис остановилась, чтобы поднять бокал. Лисандр опустил голову на стол и увидел перед собой бокал с оранжевым напитком, в котором безмятежно плавали долька лимона и кусочки яблока. Яблочный пунш. Схватив стакан, Верховная взметнула его вверх и за ней повторили все те, кто стоял подле нее. Спохватившись, и Седрик вслед за остальными поднял бокал.

— Мы зажигаем огни Самайна! Пусть их свет будет виден через века и границы. Пусть они напоминают, что мы не одни, что жизнь — бесконечный круг, где конец всегда становится началом. Мы — Ковен, мы — семья, мы — вечность. Поднимите же руки к пламени, к небу, к земле! Приветствуйте Самайн! Пусть наши силы будут могущественны, пусть наш круг будет нерушим, пусть этот год принесет процветание всем нам! Пусть эта тризна, посвященная целиком и полностью памяти покинувших, принесет лишь благодать и привнесет в наши жизни дальнейшее благоволение нитей судьбы и милости Пресвятой Линнеи! Да будет так!

И возгласы всех присутствующих здесь вторили словам Верховной:

— Да будет так!

***

После торжественного выступления Верховной никто не сумел проронить и слова. Будто бы с ее словами действительно к трапезе присоединились не только живые, что сидели за столом, но и те, кто давно покинул живой мир, отправившись во Флодем. Повисшая тонкой нитью тишина норовила оборваться, но все же никто не смел ее нарушить. Каждый из находящихся на трапезе лишь отведывал приготовленную еду, изредка посматривая на остальных.

Лисандр, давно насытившийся собственноручно приготовленными блюдами, так и не угостился луковым супом. Он сидел по правую руку от Амелии, перемешивая луковую массу, от запаха которой все еще воротило, но он старался не показывать свое пренебрежение на людях, тем более в такой момент. Отказываться от данного блюда юноша не посмел, так что просто сидел за торжественным столом, нависнув над тарелкой в ожидании, когда Верховная встанет изо стола и объявит окончание тризны.

Огонь, нависший над фитилями черных свечей, изрядно подрагивал, при том, что все присутствующие за столом старались не делать лишних движений. Когда Лисандр это замечал, он поворачивался к Амелии и видел каждый раз, как она буравит пламень взглядом, наблюдая за ним. Лицо Дарованной было хмурым, а брови слегка подрагивали. По мере трапезы он также старался посматривать на нее, но это выходило крайне плохо и всякий раз неудачно. Но все же цепляло взгляд ее отрешенное, отчужденное выражение лица. Оно обратилось таким после первых слов Эирлис, когда та зареклась о почивших, что являлись родственниками присутствующих здесь. Именно после этого момента Амелия была сама не своя: излишне нервная, резкая, в некоторой степени дерганная; но когда Лисандру во время торжественного тоста Гвинтер стало дурно, она на момент изменилась в лице и помогла ему не упасть в момент уязвимости и накатывающей слабости. Лорду захотелось узнать, что с ней произошло, но он не знал как: хотелось подступить к девушке аккуратно, чтобы та не отступила сразу на несколько шагов, а сумела довериться ему.

Не успел он начать размышлять о дальнейших намерениях, его раздумья прервали. Изо стола встала Верховная, а вслед за ней — и остальные.

— Благодарю всех, кто разделил с нами этот момент. Тишина позволила нам соединиться с теми, кто, к превеликому сожалению, покинул наш мир, но вернулся в этот час к нам. Пламени этих свечей преподнесли нам возможность привлечь почивших к нашему столу, дав шанс почтить их память нашими воспоминаниями. Объединение наших сил в столь уязвимый час, когда граница двух миров стремительно потускнела и ослабла, дала отправившимся во Флодем понять, что они не забыты, все еще любимы и ценны нами. Благодарю тебя, Лисандр, — в этот момент юноша дернул головой в сторону Эирлис, не ожидая, что она обратится к нему. — За то, что принял участие в подготовке к этому древнему и такому важному для Ковена празднику.

Лорд кивнул, попытавшись улыбнуться краешками губ.

— Благодарю и тех, кто находится здесь, принимая сторону наших... — Верховная повернулась к Седрику. — Недоброжелателей. Но я вижу свет в твоих глазах. Свет, который твердит мне, что не все потеряно.

Эти слова прозвучали в голове у Лисандра дважды, а то и трижды. Ему показалось, или она действительно переманивает Седрика на сторону Ковена? Но... Не слишком ли это неправильно и неуместно сейчас?

Архивариус поджал губы, прикрыв глаза, но все же кивнул. Дарованная довольно ухмыльнулась, вновь оглядев всех присутствующих.

— Как считали наши предки, Самайн — праздник, влекущий за собой окончание года и начало следующего. В этот день мы отдаем честь и следуем былым обычаям. Пусть этот год будет таким же благородным и светлым, как и наше Дарование. Пусть с наступлением нового года во Флодрен придет благодать и спокойствие, мудрость и ясность ума у каждого флодренца. Мы теплим надежду на то, что с этого момента все пойдет так, как благородно и лучше для всех нас. И пусть та тьма, что наступит вскоре с наступившей зимой, уйдет с первым выпавшим снегом. Наш круг завершен, но связь остается нерушимой. Благодарю вас всех. Пусть будет так.

И вслед за этими словами, тризне был положен конец. Наконец, все смогли выйти изо стола и разойтись кто-куда. Амелия тут же поспешила уйти, но Лисандр пошел за ней следом.

— Амелия, подожди...

— Не сейчас, Лисандр, — оборвала она его на полуслове, отправляясь к себе.

— Говорю же, подожди! — и все же, Дарованная зашла к себе, и Лисандр, нарушив ее границы, вошел в комнату вслед за ней.

— Ну что тебе нужно?..

Сейчас голос девушки слегка подрагивал, а когда она повернулась к юнцу лицом, ее брови взметнулись вверх, будто она была готова заплакать в любую секунду.

— Что с тобой? Ты весь вечер сама не своя... — Лисандр медленно подошел к ней, сократив с ней расстояние.

— Неважно, — отрешенно произнесла она, отвернувшись. — Ты не поймешь.

— Даже если не пойму, то я могу выслушать, — где-то внутри заклубилось чувство неловкости и мысль о том, что он сейчас наверняка навязывается к ней с непрошеной помощью. Но все же юноше хотелось как-то помочь той, которая уже несколько раз приходила к нему на подмогу. — Это... из-за Самайна, верно?

Амелия было остановилась на полпути, но лишь на долю секунды. После присела на край кровати, а вслед за ней и Лисандр. Она ничего не ответила ему, а когда Хангерфорд решил повторить заданный им вопрос, Дарованная все же проговорила:

— Отчасти. Самайн сам по себе заставляет меня вспомнить о необратимом. Да и речь Верховной в этот раз тоже подтолкнула эти воспоминания всплыть в моей голове.

— Ты о тех словах про...

— Да. Про почивших, что являются родственниками тех, кто находится в нашем кругу.

Лисандр замолчал, дожидаясь, когда она решится продолжить.

— Каждый год после Самайна я надеюсь, что в следующий раз сумею принять это легче. Но всякий раз я не оправдываю собственные надежды. Мне кажется, даже спустя несколько десятков лет невозможно свыкнуться со смертью ближнего. Особенно со смертью родителя.

Сердце Лисандра, казалось, пропустило удар. До этого буравя взгляд деревянные половицы, он взметнул голову в сторону сидящей подле него Дарованной. Его рот приоткрылся в немом сочувствии, а Амелия продолжала — она смотрела будто бы в никуда, просто сидела на краю кровати, не видя ничего перед собой.

— А у меня-то прошло всего семь лет. Раны вряд ли заживут за такое малое количество времени. После случившегося меня растила мама Далии, а позже, когда произошел раскол Турмалина... — она запнулась, сжав в руках подол платья. — Судя по всему, и она отправилась во Флодем вслед за моей матерью.

— Амелия... — Лисандр протянул руку к ней, положив ее той на плечо. — Я... безумно соболезную твоей утрате. Не знаю, смогу ли я как-то тебя поддержать, но...

— Не надо. Не хочу. Самайн прошёл — и пусть останутся только радостные воспоминания. Всё остальное... я не могу.

Он не сдержался и приобнял Дарованную за плечи. Та слегка дернулась, но все же не отпрянула. Наоборот — расслабилась, тяжело вздохнув. Из ее губ вырвалось:

— Спасибо.

Порою кажется, что в некоторые моменты жизни человек находится один. Но на самом деле это не так. Былые воспоминания, люди и мгновения жизни остаются позади него, за его спиной, позволяя идти робкими, но размеренными шагами вперед. А во время Самайна, он из раза в раз учится смиряться с тем, что мир переменчив, но память — неизменна.

Сейчас, будучи окутанным воспоминаниями о прошлом, пусть и не своими, а Амелии, Лисандр разделял это мгновение вместе с Дарованной. Самайн дал в этот раз понять, что она — не одна. Что этот момент страха и невольной уязвимости — не слабость, а наоборот, начало преодоления прожитого, страшного мгновения. И все же храбрость заключалась не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы идти, несмотря на боязнь. Каждый шаг в тёмном лесу приближает к свету, даже если ты его пока не видишь.

И если есть с кем преодолевать этот страх, пусть и этот человек для него чужд и неведом, то нужно идти вперед, не останавливаясь.